Наконец она быстро повернулась к служанке и вскричала:
- Сожги с помощью твоего брата портрет Коринны, глаза преступника не должны позорить его в другой раз!
С этими словами она вырвала свою руку из рук христианки, которая с горючими слезами старалась удержать ее, и с гордо поднятою головой вышла из комнаты.
Аврелии посмотрели на нее с трепетом.
- И быть принужденными сказать самим себе, что наши товарищи будут ее убийцами! - вскричал Немезиан, прижимая кулак к своему лбу. - Римское оружие никогда еще не бывало обесчещено таким образом!
- Он должен поплатиться за это! - прохрипел раненый. - Мы отмстим за нее, брат!
- За нее и - да услышат это боги! - за тебя также, Аполлинарий! - отвечал Немезиан и поднял руку как бы для клятвы.
Громкий страшный крик, бряцание оружия и короткие звуки команды, врывавшиеся снизу в комнату, прервали обеты трибуна, и он в несколько больших шагов очутился у окна, отодвинул занавеску и увидел ужасное зрелище. Аполлинарий стал звать его назад, прося вспомнить об обязанности относительно брата Мелиссы, который погибнет, если другие найдут его здесь.
Тогда Немезиан взял лишившегося сознания юношу в свои сильные объятия, отнес в ближайшую комнату, положил там на циновку, служившую постелью для их старого верного раба, которого они отослали, и, быстро перевязав раны Александра, одну на затылке, а другую на плече, прикрыл его своим собственным плащом.
Когда трибун вернулся наконец к своему раненому брату, шум на дворе уже несколько стих, однако же к крикам воинов примешивались жалобные вопли. Немезиан поспешно отдернул занавеску, и поток солнечного света хлынул в комнату, до того яркий и полный, что Аполлинарий со стоном закрыл свое израненное лицо руками.