Здесь он с быстрым, досадливым движением повернулся от птицы, потому что в мастерскую вошла раба с ячменною похлебкой.
- Ты? - спросил резчик с удивлением. - Где же Мелисса?
- Она, конечно, придет, - тихо и нерешительно отвечала старуха.
- Глубокая тебе благодарность за предсказание, - засмеялся художник.
- Как можешь ты шутить! - проговорила старуха, запинаясь. - Я хотела... Но прежде ешь, ешь... Печаль и заботы вредны на тощий желудок.
Герон сел за стол и начал хлебать суп, но очень скоро бросил ложку и вскричал:
- Невкусно так - есть одному!
Затем он бросил удивленный взгляд на Дидо и раздраженным тоном продолжал:
- Что тебе еще тут нужно и что значит это вытягивание и одергивание платья? Опять разбито какое-нибудь блюдо? Так оставь эти проклятые потряхивания головой и говори наконец!
- Ешь сперва, ешь! - повторила рабыня, отступая к двери, но Герон с энергичною бранью подозвал ее к себе, и когда она плаксиво начала своею обычною поговоркой: "Такая уж моя доля горькая", к нему вернулось веселое расположена духа, в каком он находился в это утро, и он вскричал: - Да, да, мне прислуживает дочь знатного господина; и если бы императору вздумалось в Сирии посвататься за твою сестру, то теперь у меня в услужении была бы его свояченица. Однако я прошу оставить этот вой. В продолжение тридцати лет вы могли убедиться, что я вовсе не людоед, и потому признайся же наконец, чего недостает в кухне, а затем иди и позови девочку.