- Тогда, - отвечал Андреас, - начнется царствование духа, где будут господствовать мир и любовь, вместо вражды, убийства и войны. Тогда будет один пастух и одно стадо.
- И не будет больше рабов? - спросила Мелисса с возрастающим изумлением.
- Ни одного! - вскричал ее собеседник, и строгие черты его лица засияли каким-то светлым одушевлением. - Свободен будет каждый, и все будут связаны до единого любовью посредством нашего Искупителя.
Девушка тихо покачала головою. Андреас понял, что происходит с ней, и, заглядывая ей в глаза, продолжал:
- Ты думаешь, что это невыполнимые желания освобожденного раба, что моими устами говорят скорбь и внезапное воспоминание о перенесенных мною безмерных несправедливостях? Какой честный человек не желал бы избавить и других от бедствия, которое когда-то давило его самого всею своею тяжестью! Но ты ошибаешься! Точно так же, как я, думают тысячи мужчин и женщин, люди, родившиеся свободными, которым некто открыл, что время ныне исполнилось. Он, лучший и величайший, который скорбь всего человечества сделал своею собственною скорбью, предпочитает бедного богатому, страждущего - счастливому, ребенка - мудрецу, сильному умом и знанием; и в Его царстве последние будут первыми, а из последних последние, беднейшие из бедных это, конечно, рабы.
Эти слова закончились глубоким вздохом. Мелисса пожала руку своего спутника и сказала:
- Какие ужасы тебе пришлось выстрадать, бедный Андреас, пока тебя не освободил Полибий!
Он безмолвно кивнул головой, и оба молчали, пока не вышли в какую-то тихую боковую улицу. Там девушка вопросительно взглянула на него и начала снова:
- И ты теперь надеешься на нового Спартака[*]. Или ты сам думаешь выступить во главе восстания рабов? Ты был бы подходящим для этого человеком... А я умею молчать.
[*] - Спартак (? - 71 до н.э.), вождь крупнейшего восстания рабов 73 (или 74) - 71 до н.э. в Италии. Уроженец Фракии.