Бургомистр и его спутники не мешали ему; они оставили его в покое и тогда, когда старик, прислонившись лбом к деревянной обшивке гроба, произнес короткую тихую молитву. Когда дворецкий встал, и старший священник в полном облачении вышел из комнаты, патер Дамиан сделал знак мальчику певчему, с которым отошел в глубину комнаты, с помощью его и Белотти священник закрыл гроб покровом и сказал, обращаясь к ван дер Верффу:
- В полночь мы думаем похоронить госпожу, дабы не возникло никаких неприятностей.
- Хорошо, патер! - отвечал бургомистр. - Да если что и случится, мы не вышлем вас из города. Если только вы не предпочтете сами перейти к испанцам.
Патер Дамиан покачал головой и прервал бургомистра, сказав решительно:
- Нет, господин бургомистр, я родился в Утрехте и всегда молюсь за свободную Голландию.
- Послушайте-ка, послушайте! - воскликнул городской секретарь. - Как это было сказано, превосходно сказано! Вашу руку, господин патер!
- Вот она, и до тех пор, пока вы не перемените на ваших монетах 'haec libertates ergo' на 'haec religionis ergo', не нужно ничего менять в изречении.
- Свободная страна, и в ней свобода вероисповедания для каждого, и значит, для вас и всех ваших, - сказал бургомистр. - Это именно то, чего мы хотим. Доктор Бонтиус говорил мне о вас, достойный отец, вы честно заботились об этой умершей. Похороните ее по обряду вашей церкви; мы пришли, чтобы привести в порядок земное богатство, оставленное ею. Может быть, в этом ящичке лежит завещание?
- Нет, господа, - покачал головой священник. - Как только она заболела, она вскрыла при мне запечатанный пакет и, когда чувствовала себя сильнее, приписывала еще по нескольку слов. За час до своей смерти она приказала мне позвать господина нотариуса, но, когда он пришел, она была уже мертва. Я не мог оставаться все время при покойной и положил завещание в шкаф с бельем. Вот вам ключ!
Завещание вскоре нашлось. Бургомистр спокойно развернул бумагу, и пока он громко читал ее, нотариус и городской секретарь смотрели ему через плечо.