- Ваша мать жива?
- Нет, господин Дорнбург.
- Тогда в путь! Может быть, у гёзов мы оба найдем то, что ищем.
Николай ударил по руке, которую ему протянул Георг, а Вильгельм подошел к юнкеру и сказал:
- Я ожидал этого от вас, молодой человек, когда увидел вас у церкви святого Петра и в корчме Кватгелата.
- Вы первый открыли мне глаза, - воскликнул Николай, - идемте теперь! Мы пройдем через лагерь: все испанцы знают меня.
На улице мальчик жался к Георгу и на его замечание, что он должен будет вступить в трудные отношения с отцом, отвечал:
- Я знаю, и это меня очень огорчает... Но иначе я не могу поступить. Я не допущу, чтобы к нашему имени прибавилось название изменник!
- Ваш двоюродный брат Матенессе, господин фон Ривьер, также предан правому делу.
- Но мой отец смотрит на это иначе. Он надеется дождаться от испанцев добра. От испанцев! Я их хорошо узнал за эти месяцы. Одного храброго лейденского юношу - может быть, вы знали его под его прозвищем Львенок, которое он действительно заслужил, - они взяли в плен в честном бою и затем - меня до сих пор пробирает мороз по коже, когда я вспоминаю об этом, - повесили его вниз головой и замучили до смерти. Я был при этом, и ни одно слово из их разговоров не ускользнуло от меня. Так будет со всей Голландией - и со страной, и с людьми - вот чего они добиваются. И такие вещи приходится слышать ежедневно! Никакое ругательство не кажется им слишком грубым для нас, а король думает так же, как и его солдаты. Быть слугой у господина, который нас мучит и презирает, это уж я предоставляю кому-нибудь иному! Моя святая религия вечна и нерушима! Пусть она ненавистна многим из гёзов, меня это не огорчает, если они помогают рвать испанские цепи.