- И, в сущности, ведь только для него мы должны поставить на карту свою жизнь и достояние.
- Моя жена еще вчера говорила это!
- Оранский делу не поможет, он менее, чем кто-либо! Поверьте, многие думают так же, как мы. Если бы было иначе, то крики гёзов раздавались бы гораздо громче.
- На трех умных всегда приходится пять дураков, - сказал старший из трех горожан. - Я, по крайней мере, остерегся драть горло.
- Ну что особенного скрывается за этими криками о свободе? Альба жег приверженцев Библии, а де ла Марк[16] вешал попов. Моя жена охотно посещает мессу, но тайком, как будто делает что-то нехорошее.
- Мы также придерживаемся старой веры...
- Здесь одна вера, там другая. Мы - кальвинисты, но мне уже надоело бросать в пасть Оранскому свои пфенниги. И мне не доставляет ни малейшего удовольствия опять уничтожать то, что я только что начал.
- Только не выдадим друг друга, - предостерег старший. - Люди не смеют высказать свое истинное мнение, и всякий оборванный нищий желает изображать героя. Но я говорю вам, что во всяком квартале и во всяком цехе, даже в совете и среди бургомистров, найдется достаточно разумных людей.
- Тише, - сказал шепотом второй горожанин, - вот идет ван дер Верфф с городским секретарем и молодым господином фон Нордвиком. Эти хуже всех.
Трое названных шли по широкой улице, не громко, но с жаром разговаривая.