На следующее утро двое всадников в опрятных ливреях остановились перед большим домом на Дворянской улице, недалеко от рынка. Третий водил за поводья двух статных пегих коней. Конюх держал под уздцы длинногривого клеппера[17] в пестром уборе. На нем должен был ехать молодой негр, который стоял в дверях и удерживал на почтительном расстоянии уличных мальчишек, которые отваживались приблизиться к нему; для этого он страшно вращал глазами и скалил белые зубы.
- Куда они девались? - сказал один из всадников. - Дождь не заставит себя нынче долго ждать.
- Конечно, нет! - ответил другой. - Небо сегодня серо, как мой старый войлок. И только мы въедем в лес, дождь непременно начнется.
- И так уж моросит.
- Больше всего я не люблю такой сырой и холодной погоды.
- Застегни покрепче пистолетные кобуры. Чемодан за седлом у молодого господина лежит не совсем прямо. Так. Наполнила ли кухарка твою фляжку?
- Темным испанским. Я ее спрятал здесь.
- Ну, тогда можно отправляться. Если у человека мокро внутри, то ему и внешняя влага нипочем.
- Подведи коней к дверям. Я слышу шаги господина.
Всадник не ошибался. Раньше, чем его приятелям удалось заставить стоять на месте того жеребца, который был повыше, внизу послышались голоса его хозяина, господина Матенессе ван Вибисма, и его сына Николая.