Пепито. Пристало ли плакать мужчине?
(В сторону.)
Беда с этими романтиками: то плачут, то кидаются убивать.
Эрнесто. Да, я плачу как ребенок, как женщина, но я плачу не о себе. Я горюю о нем, о ней! Об их утраченном счастье, об их запятнанном имени, о позоре, который я невольно навлек на них -- в благодарность за любовь и ласку! Не свою горькую судьбу я оплакиваю! Если б слезы могли смыть прошлое, клянусь, вся моя кровь обратилась бы в слезы.
Мерседес. Довольно.
Пепито. После поговорим о слезах!
Эрнесто. Все говорят, почему я должен молчать? Три имени запятнаны клеветой, три человека заклеймены презрением. Погублена их будущность, их доброе имя и честь!
Мерседес. Успокойся, Эрнесто.
Эрнесто. Нет! Больше нельзя молчать! Все знают о том, что произошло, все берутся судить. Но странное дело -- правды никто не знает и не хочет знать.
(Эрнесто стоит. Возле него Мерседес и Пепито -- им интересно знать, что говорят в городе.)