А меня с ним разлучили! Если б Северо впустил меня к нему, я, обливаясь слезами, сжала бы Хулиана в объятиях с такой нежностью, что все его сомнения растаяли бы. Но если я люблю Хулиана, почему я должна ненавидеть доброго, благородного юношу, который ради меня рисковал жизнью? Разве то, что я не питаю к нему ненависти, означает, что я его люблю? На меня обрушилась клевета, люди говорят обо мне бог знает что, и я иногда спрашиваю себя: может быть, они правы? Вдруг во мне действительно живет эта преступная страсть и когда-нибудь это позорное пламя вырвется на волю?!
Мерседес. Ты говоришь правду?
Теодора. Правду ли я говорю!
Мерседес. Так ты его не любишь?
Теодора. Как убедить тебя, Мерседес! Прежде я возмутилась бы, услышав такой вопрос, а сейчас рассуждаю, честна я или нет. Я заслужила свой позор: тот, кто смирился с унижением, получил по заслугам.
(Закрывает лицо руками и опускается в кресло справа.)
Мерседес. Не плачь! Я верю тебе. Не плачь, Теодора... Скажу тебе только, что Эрнесто не заслуживает твоего доверия.
Теодора. Он благороден!
Мерседес. Нет.
Теодора. Он любит Хулиана.