Пепито. Ну, не совсем. Однако на этой странице я кое-чего не понимаю. Объясни мне. Здесь сказано, что, читая любовную повесть, Франческа и Паоло дошли до того места, где автор -- видно не дурак! -- превозносит любовь Ланселота и королевы Джиневры. Это подлило масла в огонь. В книге описан поцелуй, и, дочитав до этого места, влюбленный юноша поцеловал Франческу в уста. Данте заключает эпизод словами: "И книга стала нашим Галеоттом". При чем тут Галеотто? Кто он такой? Ты, наверное, знаешь, тем более что это имя вынесено в название пьесы, которая должна прославить тебя.
(Перелистывает рукопись.)
Эрнесто. Галеотто был посредником между королевой и Ланселотом. Поэтому его имя можно счесть нарицательным для третьего в любви.
Пепито. Я понял! Но разве в нашем языке нет подходящего слова?
Эрнесто. Есть подходящее и даже весьма выразительное. Есть люди, которые играют другими из корысти, и я знаю, как их называют.
(Вырывает у него рукопись и бросает на стол.)
Всегда есть свой Галеотто, но иногда его роль исполняют все. Худшего Галеотто нельзя и выдумать! Живут себе на свете счастливо и спокойно мужчина и женщина, не помышляя ни о чем дурном. Но однажды они узнают, что их заподозрили в позорном поступке. А людей, как известно, нельзя разубедить, для них нет ничего святого, причем ужаснее всего то, что если вначале люди были не правы, то потом... Ты только представь: оклеветанных осуждают, клеймят -- и они незаметно сближаются и постепенно понимают, что любят друг друга. Клевета надругалась над добродетелью, заставила забыть о долге. Клевета -- вот он, Галеотто!
Пепито (в сторону). Если и Теодора так рассуждает, то храни Господь дона Хулиана!
(Вслух.)
Не об этом ли твои стихи?