Что случилось впродолженіе ста лѣтъ.
Когда красавица волшебныхъ сказокъ уснула на сто лѣтъ, то всѣ и все въ заколдованномъ мірѣ уснуло съ ней. Сама природа какъ-бы остановилась. Ни одинъ волосъ не посѣдѣлъ на обитателяхъ этого замка; ни одинъ паукъ не свилъ паутины на стѣнахъ роскошныхъ залъ; ни одинъ червь не проложилъ себѣ дороги къ книгамъ или мебели замка. Самое вино въ громадныхъ погребахъ не устарѣло, а оставалось тѣмъ же свѣжимъ виномъ. Однимъ словомъ, ничего не испортилось, ничего не поправилось, не измѣнилось въ эти сто лѣтъ! Совершенно иное зрѣлище представляетъ намъ Англія впродолженіе столѣтія, протекшаго отъ весны 1760 года до весны 1860. Никто не спалъ въ это время; ничто не остановилось. Все жило, кипѣло, шло впередъ. Нельзя сказать, чтобъ все совершенное въ это время было безукоризненно и справедливо. И пауки поразставили свои паутины, и черви подточили не одно хорошее дѣло, много сдѣлано ошибокъ, но во всякомъ случаѣ, люди не оставались безъ дѣйствія. Работали, трудились, и если иногда можно покраснѣть, вспомнивъ о нашихъ ошибкахъ, за то сердце наполняется гордою радостью, когда думаешь о томъ, сколько сдѣлано нами въ это столѣтіе честнаго, великаго, полезнаго. Мы, правда, потеряли Америку, но покорили Индію, присоединили Канаду и колонизировали Новую-Зеландію и Австралію. Мы побѣдили французовъ почти на всѣхъ водахъ, почти на всѣхъ берегахъ, исключая, слава-богу, нашего собственнаго. Мы уничтожили рабство въ нашихъ колоніяхъ. Мы установили на твердыхъ началахъ свободу печати. Мы освѣтили наши города изъ конца въ конецъ такимъ свѣтомъ, который только уступаетъ свѣту солнечному. Мы изобрѣли паровую машину и электрическій телеграфъ. Мы научились разбирать тѣ таинственныя письмена, которыя впродолженіе долгихъ вѣковъ были скрыты въ горахъ и ущельяхъ. Мы нашли неожиданную науку въ самомъ языкѣ, на которомъ мы говоримъ. Мы учредили почты, которыя въ свою очередь замѣнили сѣтью желѣзныхъ дорогъ, обнимающей всю страну и дающей возможность путешественникамъ перелетать въ минуту цѣлую милю. Дѣйствительно, удивительный вѣкъ, быть можетъ, самый удивительный изъ всѣхъ вѣковъ, пронесшихся надъ землей и человѣчествомъ со времени великой эры нашего лѣтосчисленія.
И впродолженіе всего этого времени трефольденское наслѣдство росло, увеличивалось, удвоивалось, утроивалось, учетверялось и т. д.
Не такова была участь трефольденскаго семейства. Оно очень мало распространилось и увеличилось. Одна изъ его вѣтвей совершенно уничтожилась, а другія двѣ имѣли теперь только двухъ представителей. Прежде чѣмъ продолжать далѣе нашъ разсказъ, мы должны передать читателямъ, какъ все это случилось; но мы остановимся только на минуту, ибо изъ всѣхъ деревьевъ, насаждаемыхъ человѣкомъ, всѣхъ безплоднѣе -- генеалогическое дерево. Это дерево, конечно, не росло въ эдемскомъ саду, ибо корни его въ могилѣ, а продуктъ -- пустоцвѣтъ.
Вымершая отрасль Трефольденовъ началась и кончилась въ лицѣ мистера Фредерика Трефольдена. Этотъ франтъ, краса свѣтскаго общества, былъ неожиданно похищенъ смертію вслѣдствіе драки въ одномъ изъ публичныхъ мѣстъ Лондона, года полтора послѣ кончины отца. Но и въ этотъ кратковременный срокъ онъ съумѣлъ прожить свои пять тысячъ фунтовъ, разорить своего портного и надѣлать долгу около семи тысячъ фунтовъ.
Младшій изъ братьевъ, Вильямъ, послѣ основательнаго обсужденія вопроса, что ему дѣлать, рѣшился взять себѣ въ товарищи по фирмѣ бывшаго прикащика отца, знавшаго по мнѣнію всего Лондона, лучше другихъ все, что касалось до индиго. Этотъ почтенный господинъ имѣлъ порядочный капиталецъ и единственную дочь, на которой Вильямъ впослѣдствіи и женился. Плодъ этой женитьбы былъ сынъ Чарльсъ, въ чьихъ рукахъ торговый домъ процвѣталъ долгое время, до марта 1844 года. Онъ былъ женатъ на дочери одного изъ директоровъ ост-индской компаніи, принесшей ему двѣнадцать тысячъ фунтовъ приданаго. Отъ этого брака онъ имѣлъ четырехъ сыновей, изъ которыхъ два среднихъ умерли въ дѣтствѣ; меньшой, Вильямъ, родившійся въ 1822 году, избралъ себѣ карьеру адвоката, а старшій, Эдуардъ, принялъ управленіе торговаго дома по смерти отца. Толстый, разжирѣвшій лѣнтяй, онъ почти не занимался дѣлами и оставилъ ихъ, послѣ скоропостижной смерти въ 1850 году, въ самомъ разстроенномъ положеніи. Съ нимъ окончилась линія Трефольденовъ-купцовъ, и его братъ стряпчій остался теперь единственнымъ представителемъ младшей вѣтви семейства.
Что же касается до старшей отрасли Трефольденовъ, то ея исторію мы должны начать снова съ 1760 года.
Честный капитанъ Джэкобъ, на котораго, по завѣщанію отца, возложена была отвѣтственность поддержанія трефольденскаго имени, взялъ съ тяжелымъ вздохомъ свои пять тысячъ фунтовъ, и выйдя въ отставку, отправился въ Швейцарію, гдѣ и поселился на вѣчныя времена. Купивъ маленькій средневѣковый замокъ, въ одномъ изъ самыхъ уединенныхъ уголковъ граубинденскаго кантона, капитанъ Джэкобъ сталъ весги совершенно патріархальную жизнь, и со своими пятью тысячами считался всѣми сосѣдями за мильонера. Онъ имѣлъ право засѣдать въ сеймѣ и каждые полгода мѣнялся торжественными визитами съ самыми старыми республиканскими аристократами окрестныхъ городовъ. Но не ради этихъ преимуществъ онъ высоко цѣнилъ жизнь въ этихъ первобытныхъ мѣстахъ. Онъ любилъ свободу, спокойствіе, просторъ. Онъ любилъ простую, мирную, почти пастушескую жизнь швейцарскаго народа. Онъ любилъ помогать своимъ бѣднымъ сосѣдямъ, дарить отъ времени до времени пастору новое облаченіе, жертвовать въ церковь новую купель, и на ежегодныхъ праздникахъ стрѣлковъ назначать отъ себя серебряные часы въ видѣ приза для самого ловкаго и искуснаго стрѣлка. Онъ не могъ бы всего этого сдѣлать въ Англіи, на двѣсти пятьдесятъ фунтовъ; которые онъ получалъ въ годъ. Такимъ образомъ, храбрый воинъ повѣсилъ свой мечъ надъ каминомъ въ столовой, вдѣлалъ въ рамку свой атестатъ объ отставкѣ, и провелъ всю свою остальную жизнь, какъ настоящій швейцарскій гражданинъ, въ сельскихъ работахъ и охотѣ, окруженный своимъ семействомъ, женою, сыномъ и двумя дочерьми. Передъ своей смертью онъ раздѣлилъ свое состояніе между своими дѣтьми по равной части, согласно своимъ понятіямъ о справедливости. Обѣ дочери вышли замужъ и уѣхали: одна въ Италію, другая въ Германію; сынъ же Генри сдѣлался, подобно отцу, фермеромъ, и хотя онъ былъ гораздо бѣднѣе его, ибо долженъ былъ продать двѣ трети земли на удовлетвореніе своихъ сестеръ, но онъ все же оставилъ за собою старый замокъ и пользовался неменьшимъ уваженіемъ сосѣдей. На 22-мъ году онъ женился и прижилъ многочисленное семейство, изъ котораго остались въ живыхъ, однако, только двое: Саксенъ, родившійся въ 1783 году, и Мартинъ -- въ 1786 году.
Генри Трефольденъ зналъ очень хорошо, что одинъ изъ его сыновей или наслѣдникъ одного изъ нихъ долженъ получить великое наслѣдство. Онъ зналъ также, что его обязанность приготовить ихъ такъ, чтобы они достойнымъ образомъ воспользовались громаднымъ состояніемъ, и поэтому онъ посвятилъ себя воспитанію дѣтей съ необыкновеннымъ постоянствомъ и энергіею. Цѣлью этого воспитанія онъ поставилъ себѣ сдѣлать своихъ сыновей честными, человѣколюбивыми людьми, съ умѣренными требованіями и готовыми пожертвовать собою для блага ближнихъ; научить ихъ теоретически, на что можетъ быть годно богатство; вселить въ нихъ любовь къ Богу, къ знанію и труду; наконецъ, близко познакомить ихъ съ исторіей, законами и языкомъ Англіи. Какъ мы уже сказали, онъ посвятилъ всю жизнь этой задачѣ, и его усилія увѣнчались полнымъ успѣхомъ.
Оба брата были въ высшей степени развиты умственно и физически. Они были рослые, красивые молодцы; простые, мужественные, благородные люди. Ни одинъ изъ нихъ ни за что бы не солгалъ, даже еслибъ отъ этого зависѣла его жизнь. Саксенъ былъ бѣлокурый, какъ слѣдуетъ быть саксонцу. Мартинъ же, подобно своей матери, брюнетъ, былъ съ темно-оливковымъ цвѣтомъ лица. Саксенъ былъ гораздо энергичнѣе и мужественнѣе своего брата, но за то Мартинъ отличался большими способностями къ умственнымъ занятіямъ. Когда они оба выросли, то Саксенъ сдѣлался ловкимъ стрѣлкомъ и искуснымъ земледѣльцемъ, а Мартинъ выразилъ желаніе поступить въ лютеранскіе пасторы. Такимъ образомъ, старшій братъ остался дома и, подобно отцу и дѣду, пахалъ, сѣялъ, жалъ, охотился и удилъ рыбу, а младшій отправился въ одно прекрасное утро съ котомкой за плечами въ Женеву, для поступленія въ тамошній университетъ.