-- Не отчаявайтесь, padre mio, движеніе только что началось и друзья наши не успѣли еще сознать всю важность теперешняго кризиса. Англичане, вы не должны этого забывать, нелегко приходятъ въ энтузіазмъ. Ихъ нельзя воодушевить нѣсколькими словами; но когда мы докажемъ имъ, что нашъ народъ подымается серьёзно, чистосердечно за святое дѣло, то они намъ помогутъ и сердцемъ и руками.
-- А пока нашихъ волонтеровъ будутъ подстрѣливать, какъ барановъ, за недостаткомъ оружія, отвѣчалъ Колонна, съ горечью:-- нѣтъ, Олимпія, мы теперь нуждаемся въ деньгахъ -- теперь, когда борьба только-что началась и арена открыта передъ нами. Какая можетъ быть дисциплина въ войскѣ безъ оружія, одежды и пищи? А безъ дисциплины храбрость и мужество ни къ чему не приведутъ. Какъ могутъ люди безоружные доказать свою ревность и чистосердечіе?
-- Умирая, отвѣчала Олимпія, съ горящими отъ восторга глазами.
-- Да, мы всѣ можемъ это сдѣлать; но если ужь надо умирать, то умирать, по крайней-мѣрѣ, не съ косой или пикой въ рукахъ.
Сказавъ это, онъ всталъ со стула и началъ молча взадъ и впередъ ходить по комнатѣ. Такъ прошло нѣсколько минутъ. Вдругъ онъ остановился, и посмотрѣвъ прямо въ глаза дочери, произнесъ рѣшительнымъ тономъ:
-- Намъ нужно двадцать-пять тысячъ фунтовъ, никакъ не менѣе, и не позже недѣли.
-- Столько! увы! это невозможно.
-- Я не думаю, чтобъ это было невозможно, сказалъ Колонна, продолжая смотрѣть ей пристально въ глаза.
-- Какъ! что вы хотите сказать?
-- Сядь, дитя мое, подлѣ меня, и я тебѣ все объясню.