-- Увы! проговорилъ онъ тихимъ, дрожащимъ голосомъ:-- мисъ Колонна!...
Въ это время шкиперъ и матросы выбивались изъ силъ, чтобы отъѣхать какъ можно дальше отъ берега. Вѣтеръ былъ слабый и какой-то прерывистый, но и этой незначительной помощью они старались по возможности пользоваться и таки подвигались понемногу впередъ, часто мѣняя направленіе.
Постепенно мглистое очертаніе холмовъ поблекло и слилось съ темнотою, и скоро послѣ полуночи поднялся довольно рѣзкій юго-западный вѣтеръ, какъ нельзя болѣе кстати для бѣглецовъ.
Всю ночь они быстро неслись подъ вѣтромъ, дѣлая около пятнадцати узловъ въ часъ, и направляясь прямо въ Корсикѣ. Всю ночь Джуліо Колонна лежалъ въ крошечной каюткѣ, то приходя въ сознаніе, то вновь теряя его, переходя изъ обморока въ обморокъ и слабѣя съ каждымъ часомъ.
XLI.
Блѣдная, безмолвная, неутомимая Олимпія просидѣла у изголовья отца всѣ часы этой мучительной ночи, отирая со лба его холодный потъ, омывая его рану, слѣдя за нимъ съ сосредоточеннымъ, ни на минуту неизмѣнявшинъ ей спокойствіемъ, и только повременимъ, когда у него вырывался стонъ, по тѣлу ея пробѣгала дрожь; другого признака страданья она не проявляла.
На зарѣ графъ тихо подозвалъ знакомъ Саксена, и они взошли на палубу. Утро блѣдно занималось уже надъ ними, и земля давно уже ушла изъ виду. Вѣтеръ упалъ съ разсвѣтомъ, и "Албула" снова подвигалась очень медленно. Сумрачный видъ неба и моря нагонялъ невыразимую тоску.
-- Ну что, каковъ теперь? спросилъ Монтекуккули, поспѣшно идя къ нимъ на встрѣчу.
Графъ печально покачалъ головой.
-- Кажется, угасаетъ, сказалъ онъ.-- Обмороки съ каждымъ разомъ продолжительнѣе, и послѣ каждаго обморока, онъ слабѣе. Послѣдній длился двадцать-семь минутъ, и онъ съ тѣхъ поръ не говорилъ.