Вы, безъ сомнѣнія, ожидаете, что въ Индіи я, подобно многимъ другимъ, пережилъ удивительныя приключенія, и я боюсь, что вы будете очень разочарованы, если я вамъ скажу, что съ самаго прибытія въ Мадрасъ я началъ вести въ пріютѣ д-ра Белля совершенно правильную жизнь, въ которой каждый день недѣли былъ вполнѣ похожъ на предъидущій. Эта правильность отнюдь не казалась мнѣ скучной, несмотря на то, что въ Англіи я привыкъ въ теченіи многихъ лѣтъ вести бродячій образъ жизни. Д-ръ Белль былъ очень строгъ, но въ то же время безусловно справедливъ во всемъ, что касалось моихъ обязанностей въ пріютѣ, во всемъ-же остальномъ онъ былъ ко мнѣ необыкновенно добръ и снисходителенъ. При такихъ условіяхъ моя свобода ничѣмъ не была стѣснена. Мой ученики постепенно привязались ко мнѣ, такъ-же, какъ и я къ^ нимъ. Въ своихъ занятіяхъ съ ними я во всемъ слѣдовалъ указаніямъ д-ра Белля, и онъ не разъ говорилъ, что никогда еще у него не было лучшаго помощника. По окончаніи дневныхъ занятій я часто развлекалъ себя и старшихъ мальчиковъ опытами съ моимъ аппаратомъ для перегонки газовъ, воздушнымъ насосомъ, говорной трубой и т. д.
Однажды -- это было, кажется, на четвертый годъ моего пребыванія въ Мадрасѣ -- д-ръ Белль призвалъ меня къ себѣ въ кабинетъ и спросилъ, не слыхалъ ли я когда нибудь объ одномъ изъ его учениковъ, Вилльямѣ Смитѣ. Будучи семнадцатилѣтнимъ юношей, онъ былъ прикомандированъ къ посольству, съ которымъ англійское правительство возвращало султану Типпо оставленныхъ имъ заложниковъ, и въ присутствіи султана онъ продѣлалъ рядъ физическихъ опытовъ. Я отвѣтилъ д-ру Беллю, что, покидая Англію, я читалъ въ отчетахъ о пріютѣ выдержки изъ писемъ Вилльяма Смита во время его пребыванія при дворѣ султана; что я очень хорошо помню тѣ опыты, которые онъ продѣлывалъ, и помню также, что онъ былъ задержанъ по приказанію султана на девятнадцать дней послѣ того, какъ англійское посольство покинуло дворъ для того, чтобы научить двухъ придворныхъ (арузбеговъ) султана обращенію съ математическимъ аппаратомъ, поднесеннымъ въ даръ султану Типпо губернаторомъ Мадраса.
-- Да,-- сказалъ д-ръ Белль,-- но съ того времени султанъ Типпо почти безпрерывно вель войну, и у него, должно быть, не было свободнаго времени для занятій физикой или математикой; теперь же онъ какъ, разъ заключилъ миръ и ищетъ для себя какого-нибудь, развлеченія. Онъ обратился къ губернатору Мадраса съ. просьбой снова отпустить къ нему одного изъ моихъ, учениковъ для того, чтобы освѣжить въ памяти его. придворныхъ пріобрѣтенныя ими отъ Вилльяма Смита свѣдѣнія и, какъ я предполагаю, показать султану какія нибудь новыя чудеса.
Д-ръ Белль предложилъ мнѣ отправиться ко двору султана. Я согласился. Сдѣлавъ всѣ нужныя приготовленія, я уложилъ свою говорную трубу, приборы для замораживанія воды и добыванія газовъ, воздушный шаръ и телеграфъ и, захвативъ еще по совѣту д-ра Белля модель оловяннаго рудника, я отправился въ путь въ сопровожденіи двухъ старшихъ учениковъ д-ра Белля. На границѣ владѣній Типпо мы были встрѣчены четырьмя хиркарро, или солдатами, которые проводили насъ до резиденціи султана. На слѣдующій день послѣ нашего прибытія намъ была дана аудіенція. Я, никогда не видавшій азіатской роскоши, былъ совершенно ослѣпленъ тѣмъ чисто-восточнымъ блескомъ и великолѣпіемъ, которые открылись моимъ глазамъ. По окончаніи привѣтствій, сдѣланныхъ нами согласно обычаямъ его двора, султанъ приказалъ мнѣ черезъ своего переводчика развернуть передъ нимъ всѣ мои познанія въ икусствахъ и наукахъ для поученія и развлеченія его двора.
Мои ящики и приборы были заблаговременно открыты; я сталъ показывать опытъ замораживаніе воды, но глаза Типпо были обращены на пестрый шелкъ воздушнаго шара, и съ удивительной стремительностью онъ безпрестанно прерывалъ меня вопросами о большомъ пустомъ мѣшкѣ. Я постарался объяснить ему какъ могъ черезъ нашихъ переводчиковъ, что этотъ большой пустой мѣшокъ наполняется особаго рода воздухомъ, болѣе легкимъ, чѣмъ обыкновенный воздухъ, и тогда этотъ мѣшокъ, называемый у насъ воздушнымъ шаромъ, можетъ подняться высоко надъ его дворцомъ. Едва только переводчикъ передалъ султану мои слова, какъ онъ приказалъ мнѣ немедленно наполнить шаръ; а когда я отвѣтилъ, что не могу этого сдѣлать немедленно, что я не разсчитывалъ показать этотъ опытъ въ тотъ-же день и потому не приготовился къ нему, Типпо сталъ выказывать знаки самаго дѣтскаго нетерпѣнія. Онъ велѣлъ мнѣ передать, что если я не хочу показать ему то, что онъ хочетъ видѣть, то онъ не желаетъ смотрѣть то, что я стану ему показывать. Я отвѣтилъ черезъ переводчика въ самыхъ почтительныхъ, но твердыхъ выраженіяхъ, что никто, конечно, не дерзнетъ показывать султану Типпо въ его собственныхъ владѣніяхъ то, что ему не угодно видѣть, что я, по его желанію, нахожусь при его дворѣ и по первому его приказанію всегда готовъ удалиться. Юноша, стоявшій по правую руку отъ трона султана, казалось, выслушалъ мой отвѣтъ съ большимъ одобреніемъ, а султанъ, напустивъ на себя видъ важности и достоинства, объявилъ мнѣ, что онъ согласенъ ждать до слѣдующаго дня опыта съ воздушнымъ шаромъ и что онъ готовъ удостоить меня осмотрѣть теперь все, что я ему покажу.
Приборъ для замораживанія воды, казалось, понравился ему; но пока я объяснялъ его устройство, я видѣлъ, что мысль султана занята чѣмъ-то другимъ. На, конецъ, онъ не утерпѣлъ и велѣлъ принести насосъ, сдѣланный имъ самимъ, который, по его словамъ, подымалъ воду выше, чѣмъ наши насосы. Вообще я замѣтилъ, что онъ гораздо больше думаетъ о томъ, какъ бы выказать свой небольшой запасъ знаній, нежели о пріобрѣтеніи новыхъ свѣдѣній; и смѣсь тщеславія и невѣжества, которыя онъ проявлялъ въ этихъ случаяхъ, значительно умалила мое благоговѣніе передъ его внѣшнимъ блескомъ, который такъ поразилъ меня вначалѣ... По временамъ онъ пытался вступать со мной въ состязаніе, желая выказать свое превосходство надо мною въ присутствіи всего двора, но когда эти попытки не удавались, онъ начиналъ обращаться со мной, какъ съ фокусникомъ, призваннымъ для того, чтобы. своими фокусами доставить развлеченіе его придворнымъ. Увидя мою говорную трубу, сдѣланную изъ мѣди, онъ посмотрѣлъ на нее съ большимъ пренебреженіемъ и велѣлъ своимъ трубачамъ показать мнѣ ихъ трубы, сдѣланныя изъ серебра. Затѣмъ онъ приказалъ имъ прокричать въ трубы нѣсколько словъ, но оказалось, что моя труба звучитъ гораздо лучше. Мнѣ былъ сдѣланъ намекъ черезъ одного изъ придворныхъ, что съ моей стороны было бы весьма благоразумно преподнести свою трубу султану, что я, конечно", сейчасъ-же и сдѣлалъ, и онъ принялъ мой подарокъ съ такой радостью и стремительностью, съ какой ребенокъ хватаетъ новую игрушку, которую ему удалось выпросить.
ГЛАВА IV.
На слѣдующій день Типпо и весь его дворъ собрались посмотрѣть полетъ воздушнаго шара. Типпо сидѣлъ въ роскошномъ павильонѣ, а самые знатные придворные стояли полукругомъ по обѣ стороны его; юноша, котораго я замѣтилъ наканунѣ, снова находился по правую руку султанами глаза его, полные любопытства, были устремлены на воздушный шаръ, предварительно наполненный газомъ и прикрѣпленный къ землѣ веревками. Этотъ юноша заинтересовалъ меня; я спросилъ, кто, онъ и узналъ, что это старшій сынъ султана, принцъ Абдулъ-Кали. Я не успѣлъ навести болѣе точныя справки о немъ, потому что въ эту минуту Типпо велѣлъ подать условленный раньше между нами сигналъ. Я мгновенно разрубилъ веревки, державшія шаръ, и онъ быстрыми, но плавными движеніями поднялся кверху, къ невыразимому удивленію и восторгу зрителей. Одни изъ нихъ стали хлопать руками и издавать громкія восклицанія, другіе смотрѣли вверхъ въ нѣмомъ восторгѣ, и всеобщее волненіе заставило на минуту забыть всѣ ранги; даже самъ султанъ, казалось, былъ забытъ на это время, да и самъ онъ не замѣчалъ ничего вокругъ себя, всецѣло поглощенный зрѣлищемъ этого новаго чуда.
Когда шаръ исчезъ изъ вида, всѣ вернулись на свои мѣста и волненіе улеглось. Султанъ, желая снова привлечь на себя всеобщее вниманіе и въ то-же время выказать себя во всемъ своемъ великолѣпіи, отдалъ приказъ своему казначею немедленно выдать мнѣ въ знакъ его монаршей милости, двѣсти пагодъ {Пагода -- золотая остъ-индская монета = 2 р. 50 к.}. Я приблизился къ нему, чтобы выразить ему свою благодарность, въ почтительныхъ выраженіяхъ, которымъ меня раньше научили. Многіе изъ придворныхъ смотрѣли на меня съ завистью, какъ бы думая, что двѣсти пагодъ слишкомъ щедрое для меня вознагражденіе. Султанъ замѣтилъ ихъ недоброжелательные взгляды; они, казалось, забавляли его, и, желая еще больше подразнить своихъ приближенныхъ и въ то-же время поразить меня своимъ великодушіемъ, онъ снялъ съ руки брилліантовое кольцо, которое передалъ мнѣ черезъ одного изъ своихъ офицеровъ. Когда я отошелъ, молодой принцъ, Абдулъ-Кали, шепнулъ что-то на ухо своему отцу. Вслѣдъ за тѣмъ одинъ изъ приближенныхъ султана передалъ мнѣ его просьбу, или вѣрнѣе приказаніе, остаться еще нѣкоторое время при его дворѣ, для того, чтобы научить молодого принца, его сына, обращенію съ моими европейскими машинами, для которыхъ на ихъ языкѣ не было названій.
Это приказаніе сдѣлалось для меня источникомъ дѣйствительнаго удовольствія; принцъ Абдулъ-Кали оказался юношей не только съ живымъ и воспріимчивымъ умомъ, но и съ пріятнымъ характеромъ, совершенно не похожимъ на деспотическій и капризный нравъ его отца. Двѣнадцати лѣтъ отъ роду Абдулъ-Кали попалъ въ число тѣхъ принцевъ, которые въ качествѣ заложниковъ были оставлены съ лордомъ Корнваллисомъ въ Индіи. Съ вѣжливостью, рѣдко встрѣчающейся у сыновей восточныхъ деспотовъ, онъ при первомъ же знакомствѣ велѣлъ мнѣ показать великолѣпный паланкинъ, подаренный ему лордомъ Корнваллійскимъ; указывая на эмальированныхъ змѣй, которыми были украшены стѣнки паланкина и которыя въ эту минуту отливали въ лучахъ солнца всѣми цвѣтами радуги, онъ сказалъ мнѣ любезно: