Аксу лежит на севере малой Бухарии, весьма торговый город, куда ездят много из России, но редко далее: ибо китайцы сему препятствуют. Город сей лежит на ровном месте, при небольшой реке, из гор протекающей, на правой стороне оной; величиною с Самарканд. Из Бухары ездят также и в Аксу; приезжающие из России прямо, бывают, как сказано, в малой Бухарии только в сем городе, кои же иногда и находятся в Кашгаре, те прибывают в оный уже из Бухары. Китайцы в малую Бухарию[228] пропускают людей, только по торговым делам бывающих, и то не христианского вероисповедания 76; почему быть там для европейца весьма затруднительно, надлежит попасть туда разве под видом какого-либо азийского купца и знать при сем обряды сей части света.
Ж. Тибет, или Теват
При описании Тибета и отчасти следующего за сим против прежних изданий не столь много сделано перемен, как в предыдущем. Мне показалось говорить о сем пространнее, после многих новейших, довольно достоверных известий, излишним.
Стороны, о коих теперь говорим, мунгальцы зазывают Тибетом или Теватом, китайцы -- Туфань или Ситсанг 77; жителей Кианг 78, от коих часть, прилегающая к Индостану, именуется Бутан, южная же -- Тибет, также иногда первая -- Докпо, последняя -- Пю. Ламы, или духовные, производящие все от богов своих, говорят, что есть три Бога: Джам-Янг, Чига-Наторче и Ченрези 79, кои весьма с давнего времени 80 весь Тибет разделили на три части: верхний, средний и нижний. Под именем верхнего разумеют землю Игара 81, которая, как говорят, от самих богов названа землею слонов, потому что, полагают, будто бы там водились некогда слоны. Средний заключает в себе области: Цанг, У 82 и Кианг -- и прозван землею обезьян, но их в тех местах совсем нет, да, кажется, судя по тамошнему климату, и быть не могут. Нижний, имеющий в себе области Токбо, Конгбо и Канг, назван землею Празринмы 83.
Тибет к востоку сопределен Китаю, к Югу -- Индостану, Аве 84 и другим землям полуострова Индейского, лежащего по ту сторону реки Ганг; к западу -- Кашемиру и Некпалу; к северу -- обширной песчаной степи Шамо 85, отделяющей Тибет от малой Бухарии. Пространная Тибетская земля, впрочем вообще вся не известная г. Ефремову, отчасти гориста, отчасти состоит из довольно больших песчаных равнин и мест, наполненных мелким камнем. Воздух и произведения соответствуют положению земли, а потому оные в различных местах и различны: сим объясняется противоречие путешествовавших и описывавших свое странствование, из коих одни называют Тибет землею плодоносною, а другие совсем бесплодною.[229]
Г. Ефремов ехал чрез государство Лага, или Латак, находящееся на тридцать пять дней езды от города Ярканта, только по области Цанг, и заметил, что северная часть Тибета, смежная с Индостаном, состоят из крутых гор, покрытых снегом и по сторонам густым лесом. Горы сии почти непроходимы, где же и находится дорога, то оная весьма узка и во многих местах, по причине ужасных пропастей, по сторонам ее находящихся, в кои стремящаяся с гор вода ниспадает с ужасным шумом, опасна. Часто расселины гор соединяются висячими мостами, составленными из древесных сучьев. Южная часть Тибета в сравнении с первою может почтена быть за возвышенную равнину, на коей изредка виднеются только небольшие горы. В некоторых долинах между гор растет изрядный хлеб, а в других кочуют народы, переменяющие местопребывание и останавливающиеся всегда для стад своих у хороших паств. Г. Ефремов видел в Тибете две горы 86, кои все прочие превосходят; первая именуется Лангур, а вторая еще выше, и сея -- Камбала. Воздух на горе Лангур весьма тяжел и ядовит, что, вероятно, происходит от серных и других вредных паров, подымающихся из расселин: причиняется тошнота и судорожная боль в членах, но по мере приближения к подошве горы и действие паров уменьшается, а где покрыта она снегом, там сие и совсем пресекается. Тибет во многих местах, а особливо на севере, имеет довольно много лесу, напротив того, в других, более на юге, находится в сем недостаток, так что жители принуждены бывают вместо дров употреблять навоз.
В Тибете есть некоторый род буйволов, называемый як, кои имеют долгий конский хвост, совершенно белый и кудрявый. Таковыми хвостами отправляется важный и большой торг; ибо во многих странах Азии употребляют их на бунчуги или военные знамена, в Индостане же на опахалы, называемые ховрас, весьма нужные там, особенно во время больших летних жаров. Тибетские овцы отличаются, как и в других землях на востоке, широкими курдюками, кои бывают иногда здесь весом от тридцати до сорока фунтов; шерсть оных весьма нежна, подобна шелку и употребляется в Кашемире на делание ткани, известной в восточных краях под именем шали, которую нигде столь тонко и чисто делать не умеют, как в Кашемире, что, говорят, много происходит от доброты тамошней воды.[230]
На песчаных местах северной части Тибета водятся великими табунами дикие лошади 87, ростом малые, но красивые, шерстью пеги и на бегу весьма быстры; они годны только для верховой езды, коль же скоро станут употреблять их в упряжку, то начинают худеть и скоро издыхают. Из всех находящихся в Тибете зверей особливо достойна замечания кабарга, называемая там глао (самец же глаон или алат); российское же название кабарга, вероятно, произошло от слова табарга, енисейскими татарами употребляемого при наименовании сего зверька; у Байкала же и Лены по-тунгусски джесия санча, от сего самцы названы у нас косачками. Первоначальное жилище кабарги, вероятно, было на высоких горах восточной Азии, в стране, окруженной возвышенными утесами между Алтайскими и другими горами, отделяющими Тибет от Индии. Отсюда расплодились они и по местам, в коих ныне находятся; далее их не приметно: поелику от сих стран начинаются равнины и безлесные горы, они же обыкновенно водятся на горах, покрытых густым лесом и между оными в прохладных долинах; никогда не отваживаются ходить на ровные места и безлесные хребты; живут порознь и собираются стадами только осенью, когда переходят на другое место или сходятся между собою; помощью остроконечных своих копыт бегают очень проворно на высокие утесы, и если видят за собою погоню, то прыгают чрез пропасти и расселины, переплывают глубокие реки, а зимою беспрепятственно ходят по мягкому снегу, который весьма редкого зверька сдержать может.
Кабарпг весьма пужливы, убегают людских жилиш, ищут необитаемых пустынь и не могут привыкнуть к неволе. Во время сходбищ, в ноябре и декабре месяцах, бывают они весьма тучны; мясо их тогда имеет самый сильный запах, притом годно и к употреблению, у молодых же оно чисто, нежно и вкусно, но и старых, будучи положено в уксус и изжарено, имеет очень хороший вкус. У самцов под брюхом находятся мешочки, содержащие в себе масляную и весьма душистую струю, по своей врачебной силе везде известную. Струя сия особенно душиста во время сходбища самцов с самками; в Тибете сильнейший запах пред другими, вероятно, происходит от теплоты климата и душистых трав, коими зверок сей питается; она есть самая лучшая и противу сибирской продается гораздо дороже. Ревеню добывается также много, и он бывает лучшей доброты. Тибетские горы имеют[231] в себе многие руды; в областях: У, Цанг, Кианг, Конбо, Докпо и Канг есть богатые золотые рудники, в Цанг серебряные, а в Кианг ртутные, железные, медные, серные и другие, кроме белой меди, такца 88 называемой, которую, впрочем, часто инде находят. Есть яспис 89, хрусталь, разные мраморы и магнит содержащие горы. Достают также много в рудниках и по рекам в песку золото, употребляемое не в дело, а только в торгах, особливо с китайцами, кои выменивают его на естественные произведения и искусственные изделия своей земли.
Тибет весьма населен и многолюден; жители оного по большей части телом стройны, цвет имеют исчерна-желтый, склонны к войне, честны и дружелюбны: бороды не носят, коль скоро волосы вырастают, тотчас выщипывают оные железными щипцами; духовные в торжественные дни и праздники бороды носят, на верхней губе подвязные, а на щеках и лбу делают черные пятна. Тибетцы весьма неопрятны и по правилам своей веры не смеют бить ни блох, ни вшей; ибо и сии твари, рассуждают они, имеют разумную душу; также никогда не моются, хотя и носят на поясе сосуд с водою; последнею моют только рот, дабы духи, обитающие, по их мнению, во всех стихиях, следовательно, и в их пище и питье, находили в оных чистое жилище.