Смертоубивства и другие им подобные случаи в Тибете бывают редко. Уголовных преступников умерщвляют стрелами или, навязав камень на шею, бросают в воду; иногда также мертвые тела злодеев предают чародеям, кои делают с ними, что хотят. Воров подвергают строгим телесным наказаниям; обличившийся в святотатстве также наказывается строго; укравший что в другой раз лишается левой, а в третий правой руки, потом бросается в реку или отсылается в крепость Чигакункар 90. Духовных, изобличенных в воровстве, заключают в темницу, а потом отсылают в горы на заточение.
Говорят, что вера в земле тибетской происходит из Индостана, коего жители почитаются за древних народов,[235] сообщивших большой части Азии нравы, науки и искусства. Сами тибетцы признаются, что первые познания об общежитии получили они от индейцев и настоящая в Тибете вера введена из Индостана спустя полвека после Рождества Христова. До того же времени тибетцы были шаманского закона, находящегося еще и ныне у диких народов северной Азии. Вера индейцев, отошедшая уже, может быть, давно от древней браминской, получила нынешний свой вид чрез соединение с шаманскою и различные умоначертания ее последователей. В доказательство происхождения ламайской веры из Индии могут служить многие ее обряды и баснословные учения, малым чем отличающиеся от браминских; некоторое сходство тибетских духовных книг, по коим совершается в Тибете служба, с книгами, на священном или шанскритском языке писанными, ясно также показывает, что закон ламов происходит от браминского. Вероучение сие кроме Тибета распространено и в большей части Азии.
Мунгальские и калмыцкие народы чтят Шака, признавая его за верховное существо, под различными именами: Соммона Кодом, Шакчатуба, Сангельмуни, Джикчамуни, Шакемуни и Фо 91. Народы, поклоняющиеся Шаку, или Шакею, имеют множество церковных обрядов, коих наблюдение препоручено определенным на то священникам, разделенным на разные степени. Глава духовенства в Тибете ламайской веры есть далай-лама, называющийся по-тибетски лама-ерембуче 92; слово же далай-лама на монгольском языке значит великий лама. По мнению тибетцев и мунгальцев, в далай-ламе сем обитает дух Шикемуни, или Шака, который, по смерти его оставляет сие жилище и тотчас переселяется в тело другого великого ламы, а потому далай-ламе, как прорицателю воли обитающего в нем божества, поклоняются все, исповедающие его веру. Есть и другой великий лама, называемый богдо-лама, который, по объявлению тамошних жителей, почитается более, нежели далай-лама.
От сих двух великих ламов вероисповедание в Тибете разделилось на два толка: желтошапочников 93 и краснокистников. Первый признает главою вероисповедания богдо-ламу, а последний, к коему принадлежат и все мунгальцы, далай-ламу. Богдо-лама был некогда в Тибете самодержавен; но оттого, что захотел в духовный сан принимать и женский пол, произошел раскол, и ламы северной части Тибета поставили великим ламою другого, от Бога их Шигемуни вдохновенного человека под именем[236] ламы-ерембуче, который устоял против богдо-ламы и достиг равной с ним почести. Оба сии ламы, как слышно, живут ныне в совершенном согласии, иногда посещают друг друга и получают взаимное благословение.
Сказывают, что около трех дней пути от Лассы есть пространное озеро Полте, или Ямдро и Ямизо 94, на коем находятся острова. На одном из оных живет великая священница, Турче Памо 95, в которой, по мнению тибетцев, также обитает святой дух. Если сия великая священница выходит или путешествует в Лассу 96, то на всем пути курят пред нею дорогими благовониями и множество духовных сопровождает ее; когда же прибудет в Лассу, то каждый падает пред нею ниц, она же молящимся представляет некоторую печать для облобызания и чрез то делает их сопричастными святыни. Под властию ее состоят все мужские и женские монастыри на островах сего озера.
Во всем Тибете дома стоят большею частию по косогорьям, складены из дикого камня и имеют одну дверь, а посреди покоя ставят выдолбленный из такого же камня котел, в коем варят пищу. Улицы не тесны и подобны у нас в деревнях русским; садов при дворах почти нет.
При наборе войска наблюдается следующее: три семьи или три дома должны поставить одного человека, но если сии семейства все вместе имеют только одного мужчину, то от сего освобождаются. Область Амдоа совсем не дает воинов, также увольняются от сего и все семейства, имеющие хотя бы одного из сыновей своих в монахах.
Годовые подати, платимые народом, невелики: с каждой души сходит поболее рубля. Они собираются отчасти золотом, отчасти серебром и мехами. Последнее бывает особливо в отдаленных северных странах, где водятся соболи и множество с белою проседью желтых, но не столь хороших лисиц ( Сначала о Тибете до сего места было сочинено вместе с прочим самим г. Ефремовым еще в августе 1782 года и помещено у же в прежних двух изданиях; по сказанной причине я не переменил в сем почти ни слова и по желанию г. Ефремова оставил оное и в третьем издании ).
Город Лата, или Ладак, лежит по косогорью при реке, довольно пространен, величиною вполовину менее Бухары; строение в нем из дикого камня, необделанного и обмазанного снаружи глиною, а внутри алебастром. Кашемирцы живут здесь в большом количестве, имеют мечети и отправляют торговлю. Город сей есть столица независимого владения Ладак, в коем имеет свое место пребывание[237] и владелец, называемый раджа 97. Владение Ладак довольно пространно, длину его можно считать верст на триста; земля в нем хотя и камениста, однако ж плодоносна и производит с избытком многие произрастения, селения попадаются часто. Цанг 98, город особенного же владельца, именуемого также раджа, стоит на косогоре и отчасти на ровном каменистой почвы месте, при небольшой речке; величиною он поменее Латы. Поверхность области ровная; произведения здесь такие же, как и в Ладаке. В обеих сказанных землях жители для себя выделывают весьма простое сукно и кожу; обработывания же хлопчатой бумаги и шелка, по неразведению для сего кустарников и тутовых дерев, не находится.