Не знал я тогда, что должен был предпринять и куда идти: случай вывел меня из сего недоумения. Однажды встретившийся на улице человек спросил меня: кто я и откуда? и когда я сказал ему, что из России, то он позвал меня к себе и, расспрося обо всем подробно, велел удовольствовать пищею и объявил о себе, что он родом армянин, по имени Симион и готов способствовать мне к отправлению в английские владения, откуда удобно отправиться и в Россию. Недели чрез две дал он мне на сей конец письмо к находившемуся в одном городе сих владений священнику и отправил меня с купцами в Лякнаур, куда лежит путь чрез город Акбаравату, у коего протекает река Джаноп. До последнего ехали мы семь дней, от него до города Шукуравату день. От Шукуравату начинается владение англичан, мы ехали от него до местечка Карнауч, находящегося при реке Ганг, три дни, потом до Лякнаура четыре дни. По прибытии в оный мы остановились в караван-сарае; я вручил потом одобрительное письмо священнику, коему по виду должно быть около 70 лет, и был принят им ласково, также уведомлен от него, что комендант тамошний Медлитон, известясь обо мне, хочет определить в свою службу.

Священник советовал мне при свидании с комендантом сказать о себе, что я родом из Санкт-Петербурга; ежели спросит: знает ли кто меня? то объявить, что знает живший в Петербурге и Ораниенбауме голстинский священник. Лишь только возвратился я от него, как тотчас был взят под стражу, держан был оною два дни и позван после того к упомянутому коменданту. Сей спросил меня: кто я и зачем туда прибыл? Я отвечал ему так, как наставил меня священник, за коим тотчас же и послано. Священник донес, что я знакомый ему майор и знатной фамилии, родственник графа Чернышева. Комендант, услыша оное, освободил меня немедленно и дал мне письмо в город Калькутту к приятелю его Чамберу, прося его о скором отправлении меня в Англию. Так освободился я от второго плена и отправился в дальнейший путь.

Из Лякнаура ехал я на быках в индийской коляске с зонтиком, без коего она во всем подобна чухонской телеге. Потом в одном местечке нанял я лодку и плыл до города Илебашу шесть дней; последний сей при реке Джамне, которая несколько пониже впадает в Ганг. От Илебашу до города Бенаресу, или Банарессу, шесть дней пути, от сего[189] до города Патны, или Азимоват, пять дней, от оного же до селения Муангенчу семь дней. Река Ганг разделяется под сим селением на два рукава. От Муангенчу до города Максюдавату два дни пути, оттуда до Калькутты шесть. Сверх всякого моего ожидания, в Калькутте нашел я греков и даже их монастырь, в котором приняли меня как странника, отвели для отдохновения особую келью и довольствовали пищею. Я был весьма рад, что мог в храме Бога по своему закону, в отдалении от родимой земли за сохранение жизни своей при столь многих опасностях и открытие десницею Его пути к возвращению в возлюбленное отечество принесть Ему, Всевышнему, благодарение.

В Калькутте нашел я Чамбера, который сперва хотя и не склонялся на отправление меня в Россию, но по настоянию моему в сем и при предложении ему в дар купленного мною арапа он дал мне 300 рупий, две дюжины рубашек тонкого полотна, пару платья и поручил меня начальнику почтового судна, которое отправляла тогда в Англию контора Ост-Индийского Торгового общества. Начальник сей тотчас дал мне билет для пропуску на сие судно, стоявшее от пристани верстах в осьми. Меня отвезли на оное в лодке греки, с коими расставшись получил в каюте весьма хорошее для себя место. Дни чрез три отправились мы в путь, плыли по Индийскому морю два месяца и одиннадцать дней до неизвестных мне африканских островов, от сих до острова Санталина еще 19 дней. Запасшись на сем безлесном и безлюдном острове пресною водою, продолжали мы путь свой 9 месяц и 19 дней и прибыли в ирландский город Кисли Гавн, а оттуда в день в Кангисель 10. Отсюда мог я уже ехать сухим путем. Почему вышел тут на берег и, отдохнув немного, отправился в путь и чрез восемь часов прибыл в город Корк, а из оного по почте чрез пять дней в Довлен, из коего в течение двух с половиною дней переехал на судне в английский Ливерпуль. Из Ливерпуля ехал я в почтовой коляске до Лондона двое суток. Здесь 1782 года немедленно явился к Императорскому Российскому Полномочному Министру Симолину, который снабдил меня пашпортом и отправил морем в Санкт-Петербург к графу Александру Андреевичу Безбородко. По прибытии моем в место назначения тотчас явился я 26 августа 1782 года к оному и жил у него несколько времени. Вскоре потом 5 ноября представлен я был в азийском платье графом Безбородко Государыне Императрице и имел счастие удостоиться Высокомонаршей милости получением 300 рублей.[190]

Читатели позволят присовокупить здесь краткое обозрение прочего времени жизни г. Ефремова; мы увидим, что и в самой России делал он не меньше важные путе- шествия, как и в Азии.

Между тем наведена в полку об нем справка, по получении коей 1783 года 1 мая по Именному Ее Императорского Величества Указу пожалован он в прапорщики и по знанию бухарского, персидского и других азийских языков определен в Государственную Коллегию Иностранных дел в число толмачей. Того же года июля 16 был командирован сею Коллегиею для препровождения бухарского посланника в Оренбург. После того 1785 года мая 25 дня по желанию его от службы в оной коллегии с награждением за добропорядочную службу чином протоколиста уволен для определения к другим делам 11.

Сего года 31 мая определился в Санкт-Петербургскую Портовую Таможню и был при установлении стражи и цепи надзирателем. 1785 года 18 июля по указу Правительствующего Сената определен Кавказского Наместничества в Верхний Земский суд заседателем с чином коллежского асессора и был 1786 года 29 января отправлен от генерал-поручика Потемкина с донесением ко двору об открытии оного наместничества: при сем случае Всемилостивейше пожалован ему бриллиантовый перстень.

В 1786 же году 18 ноября по представлению генерал-губернатора Павла Сергеевича Потемкина 12 перемещен в Астраханскую портовую таможню директором. В Астрахани увиделся Ефремов с упомянутым выше армянином Айвазом, который по старанию и покровительству его произведен в первые маклеры. Отправляя должность директора, Ефремов, по свидетельству начальства, приумножил сбор пошлинной суммы, взыскал запущенную недоимку предместника его за три года 1784, 1785 и 1786 годов до 37000 рублей и тем сделал казенному доходу немалое приращение 13.

1790 года 12 марта по прошению его Кавказским наместническим правлением от должности уволен и около полутора года по причине собственных нужд находился в Санкт-Петербурге. После сего 1792 года 23 июня определен Вологодского наместничества в Палату Уголовного суда асессором, от коей должности и службы 1793 года 15 октября по Именному Высочайшему Указу по прошению его за болезнью уволен с награждением чина надворного советника. Сия Высочайшая милость, изъясняется г. Ефремов[191], побудила меня ко вступлению вновь в службу для изъявления ревности своей ко всему, что ни возложено будет на меня от начальств. Почему 1795 года 1-го мая определен от Вознесенской губернии 14 в губернский магистрат председателем.

1795 года 29 декабря по Именному Высочайшему повелению Вознесенским губернским правлением командирован в город Одессу для открытия городского магистрата и при нем сиротского и словесного судов. 1796 года 1 апреля 25 дня пожалованы на дворянское достоинство Ефремову грамота и герб, что здесь в конце и присовокупляется. 1797 года мая 1-го дня по упразднении Вознесенской гебернии и по сдаче дел по Высочайшему поведению причислен к герольдии, потом 1798 года 15 февраля определен в Кизлярскую пограничную таможню директором, где, по свидетельству начальства, приумножил сбор пошлинной суммы и отправлял должность свою с особливым попечением и деятельностью.