Кровь широкой струей сбегала по левой задней ноге Воронка. Конь пошатнулся и поспешно лег.
— Что делать, Арсений Павлович? — осмотрев рану, спросил Чурилин.
— Что тут сделаешь? — Султанов отвернулся и пошел в сторону. — Только я не могу…
Жалость к животному больно кольнула Чурилина. Но караван стоял, и Чурилин, слегка побледнев, взял бердану и лязгнул затвором. Ствол стал медленно подниматься к уху Воронка. Петр, застывший было в горестной неподвижности, сорвался с места и вцепился в бердану:
— Максим Михайлович, не стреляйте! Говорю вам, Воронок поправится, сам пойдет за нами…
Слезы текли по его щекам.
Чурилин охотно уступил просьбам Петра. Груз, который нес Воронок, распределили между тремя другими лошадьми, седло взвалили на четвертую. Воронок лежал и, вытянув шею, следил за исчезавшим вдали караваном…
Справа, у крутого бугра, из расплывчатой светлой грязи талика совсем незаметно возник маленький ручеек.
— Камни, Максим Михайлович! — И Султанов указал на небольшую возвышенность посередине ручья.
Крупные округлые гальки с красным налетом железа просвечивали сквозь воду.