И тот, словно поняв, выгнул шею и двинулся вдоль уступа. Маленькие крутые копыта отбивали частую дробь по твердой почве. Быстрая езда успокаивала душевное смятение геолога.
С крутого спуска Усольцев увидел стоянку своей партии. На берегу небольшого ручья, под сомнительной защитой филигранных серебристых ветвей джиддовой заросли, были раскинуты две палатки и поднимался едва заметный столбик дыма. Подальше, уже на границе степи, стоял толстый карагач, словно обремененный тяжестью своей густой листвы. Под ним виднелась еще одна высокая палатка. Усольцев посмотрел на нее и отвернулся с привычным ощущением грусти.
— Ребята не вернулись еще, Арслан?
Старообразный рабочий-уйгур, мешавший плов в большом казане, подбежал к лошади.
— Я сам расседлаю, а то пригорит у тебя плов… Есть не хочу, жарко…
Узкие темные глаза уйгура внимательно взглянули на Усольцева.
— Наверно, опять Ак-Мюнгуз ездил?
— Нет… — Усольцев чуть-чуть покраснел. — В ту сторону, но мимо.
— Старики говорят — Ак-Мюнгуз даже орел не садится: он острый, как шемшир, — продолжал уйгур.
Усольцев, не отвечая, разделся и направился к ручейку. Холодная прозрачная вода дробилась на острых камнях и издалека казалась лентой измятого белого бархата. Звонкое переливчатое журчание было исполнено отрады после мертвых, раскаленных долин и свиста ветра.