Среди неистовыхъ цыганокъ
Я какъ Орфей въ толпѣ вакханокъ
Въ кругу кокетокъ-молдаванокъ
Пожалуй -- тазъ между лоханокъ!
Совсѣмъ остроты Каратыгинскихъ водевилей, въ родѣ: "ты, любезнѣйшій, на чужомъ обѣдѣ всегда не въ свой тарелкѣ" (Тассъ и тазъ) и т. д. Да не мѣшало бы г. Бартеневу припомнить заявленіе Каратыгина, при разъясненіи, что стихотвореніе: "Входя въ небесныя селенья" принадлежитъ ему, а не Пушкину: "такъ иногда нашъ братъ, актеръ, можетъ загримироваться схоже на какое-нибудь извѣстное лицо, и голосъ себѣ поддѣлаетъ, но изображаемою личностью самъ все же не сдѣлается". Такимъ онъ не сдѣлался и въ сообщенной имъ за Пушкинскую неопрятной эпиграммѣ объ изображеніяхъ въ зеркалѣ, повидимому отъ имени Пушкина желая сорвать злобу свою на одного изъ товарищей- артистовъ.
Закончимъ 1880 г. указаніемъ на нелѣпыя вирши, напечатанныя Болеславомъ Маркевичемъ въ "Варшавскомъ Дневникѣ" (110). Ихъ будто бы далъ ему въ Одессѣ въ 1850 г. Л. С. Пушкинъ, показывавшій ему оригиналъ другихъ написанныхъ А. С. стиховъ, изъ которыхъ прочелъ 4 стиха: "Ночь тиха въ небесномъ полѣ" (чтеніе оказалось потомъ неправильнымъ, когда автографъ сталъ доступенъ). О виршахъ же, напечатанныхъ въ "Дневникѣ" Маркевичемъ, Л. С. отозвался, передавая ихъ, что "не помнитъ", кѣмъ онѣ написаны, хотя вполнѣ припомнилъ подробности вечера, когда онѣ были написаны и читались у Нащокина, котораго рукою и переписаны. Чего же яснѣе, что это его собственное стихотвореніе, а не А. С.
И Югъ Россіи не отсталъ въ этотъ годъ отъ Сѣвера. Въ "Новороссійскомъ Телеграфѣ" 1880 г. былъ помѣщенъ разсказъ Г. Н. Гербановскаю о кишиневской жизни Пушкина и приведены будто бы его стихотворенія "Къ новой Армидѣ" (къ картамъ) и "къ куконицѣ Пульхерицѣ", дочери бояра Варѳоломея, но безъ малѣйшихъ доказательствъ, съ стихами въ родѣ такихъ въ "Армидѣ":
И кто тебѣ не отдавалъ
Своей послѣдней жизни плотской
или такихъ въ "Пульхерицѣ":