Мартона.
Почитаешь ли ты это дѣломъ -- безпрестанно принаравливаться къ капризамъ барыни, у которой каждый день новое? Чтобъ ты думалъ она дѣлаетъ, пріѣхавши въ городъ?
Жасминъ.
Ну, раза четыре на день побываетъ у туалета, дѣлаетъ визиты, или принимаетъ къ себѣ; или, чтобъ мѣнять свои удовольствія, она разсѣваетъ скуку ѣздивши по улицамъ шагомъ въ каретѣ.
Мартона.
О! объ этомъ ужь и говорить нечего. Но кромѣ того, она и день и ночь занимается пословицами, -- сочиняетъ, играетъ и издаетъ въ свѣтѣ. Одни, обѣщая ей, ничего не дѣлаютъ; а другіе бѣгаютъ ее, прости Господи! какъ язвы; не много которые потѣютъ надъ этимъ, чтобъ понравиться ей. Однимъ словомъ: кто бы не попался ей, всякаго разсматриваетъ, имѣетъ ли онѣ способность сочинять ихъ и играть.
Жасминъ.
Не обезумила ль она?
Мартона.
Нѣтъ, нѣтъ, но я думаю, что она больна.