Гжа. Ришардъ.
Важныя причины препятствуютъ ему жалѣть о своей женѣ, о своей милой женѣ!.... Глупой человѣкѣ! человѣкѣ, которой нелюбитъ ни себя, ни жены своей! Какъ можно положишься на такого человѣка? И чего можно отъ него ожидать? Это смѣшно!
Гросдосъ.
Не это только: естьли эта супруга не была мила, естьли сна его не любила, и -- пересказывать другія причины, которыхъ слишкомъ много пересчитывать, то скоро можно перемѣнить мнѣніе ваше.
Гжа. Ришардъ.
Я ничего не понимаю, Господинѣ Гросдосъ, изъ этихъ всегдашнихъ причинѣ, которыя про и контра. Это ни въ какомъ случаѣ негодится, потому что вы очень часто перемѣняете сини намѣренія, естьли вы не берете ни малѣйшаго участія. По совѣсти, это нимало меня не трогаетъ; также я вообще не люблю причинъ, которыя бы я сама не обдумала.
Гросдосъ.
Всего никогда не обдумаешь, сударыня, никогда не обдумаешь!
Мегретъ.
Племянникѣ мой чрезвычайно желалъ бы, чтобъ вы, сударыня, вздумали отдать за него дочь свою.