— Ты касаешься, — постучал он меня пальцем по груди, — основного рычага евреев для отвлечения от прирожденной подлости их расы. Народ, который произвел спасителя, должен быть избранным! При этом этот глупый сброд был настолько глуп, что он наряду со своими фальшивками оставил там самые явные противоречия. Если бы мир не был настолько простодушен, он давно бы уже разгадал этот фокус.

— Ну, — подмигнул я, — все же, вероятно, они были умными. Я имею в виду; умные, которые были достаточно умны, чтобы не быть умными.[75] Подумай о Лютере! «Евреи хотят все свои дела делать двусмысленными и ничего не делать определенного», пишет он.[76] Всегда их тактика приводит к какому-то замешательству. Спор о Христе был неизбежен. И он дороже им, чем всеобщая вера в «еврея» Христа. А то, что теологи, в особенности протестантские, снова и снова вытаскивают на свет Божий эту лживую легенду, то тут мы знаем, с кем имеем дело.

— Это чистая теология, — сказал он, — причислять Христа к народу, религиозные книги которого[77] беспрерывно ругают его как «байстрюка», как «животное разврата», как «повешенного», как «погребенного на навозной куче мертвого пса», и наслаждаются надеждой, что он отправился в «ад с кипящими экскрементами». Тут можно просто схватиться за голову из-за этого избытка психологических знаний. Неудивительно, что недавно студенты теологии Тюбингенского университета в честь светоча их кафедры всерьез переоделись в еврейских священников и в торжественном шествии пели псалмы[78]. Либеральная «Мекленбургская газета» называет это «торжественным примером объединения науки и народного духа». Ну да, конечно.

— Блаженны простаки, — проворчал я, — ибо их назовут идиотами.

Глава V

— И в любое время, — продолжил он, — еврей сразу оказывался на переднем плане, если нужно было испортить что-то новое и важное. Он как собака чует то, что опасно для него, и потом со всевозможными хитростями стремится справиться с ним. Извратить, сделать из этого что-то другое, или, по крайней мере, направить в другую сторону, вот его цель. Шопенгауэр называл его «пеной человечества», «скотом», называл его «великим виртуозом лжи» — и что же он делает? Он основывает Общество Шопенгауэра. Также и Общество Канта — тоже дело его рук, вопреки тому, или, скорее как раз потому, что Кант весь еврейский народ в совокупности считал «нацией мошенников».[79] То же самое и с Обществом Гёте. «Мы не терпим евреев среди нас», говорит Гете.[80] «Их религия дает им право грабить чужаков», пишет он.[81] «И этот хитрый народ видит для себя только одну открытую дорогу: пока поддерживается порядок, то ему не на что надеяться», продолжает он.[82] Категорически он подчеркивает: «Я воздерживаюсь от всякого сотрудничества с евреями и с сообщниками евреев».[83] Все напрасно. Еврейское Общество Гёте существует. И оно существовало бы, даже если бы он сам недвусмысленно запретил его как мошенничество.

— С тем же самым правом, — заметил я, — мы оба можем присоединиться к Союзу талмудистов. Что же это за бесстыдство! Ума не приложу.

— Но не для еврея, — ответил он. — Для него нет бесстыдства. Для него есть только польза или вред. Подходить к нему с другими мерками, это значит покупать кота в мешке.

— Наши чародеи и гадатели, — сказал я, — все делают это. Гёте, Кант, Шопенгауэр, похоже, кажутся им самыми настоящими болтунами.

— Ах, да что там Гёте! — он пренебрежительно махнул рукой. Даже Святой Фома Аквинский не привлечет внимание этих людей. Этот великий отец церкви писал однажды[84], что евреи, которые плыли на одном корабле с христианами, играли там странную роль: в то время как христиане занимались управлением кораблем, евреи ограбили кладовую и просверлили в корабле дно. Нужно забрать у этой банды украденное и приковать ее к веслам. Какая жестокость! Как не по-христиански! Бедные евреи! От них так многому можно научиться! Мы, доктор Хайм и Швайер, знаем это все же лучше. Мы — это мы. И так миром продолжают управлять с той же мудростью, с которой им управляли, пожалуй, уже во время иосифского фараона.