Nehmt auch mich zum Genossen
Ich sei gewДhrt mir die Bitte
In Eurem Bunde der Dritte.
-- Час от часу не легче! воскликнул художник Марболь. Какая неуместная симпатия! Если благородный поэт послушался бы тебя, он должен был бы быть польщённым близостью, которую ты устанавливаешь между его героями и твоими бездельниками... Послушай, ты нам рассказываешь роман, что ли? В таком случае надо оговорить это... В самом деле, почему ты не пишешь такого произведения? Это было бы нечто оригинальное и ещё не появлявшееся в печати! Ты наделил бы этими выдумками созданное тобою лицо... Произведение разошлось бы, как известная выходка, немного рискованный каприз художественной фантазии!
-- Ах! вот художник, так называемый художник! -- воскликнул я. -- Так значит искусство должно всегда быть только ложью. Мы не должны его переживать! Мы не обязаны вмешиваться в свои произведения! Чудесное признание! Я должен был бы догадаться об этом. Ты, Марболь, разве ты страдал из за своего искусства? Причиняло ли тебе муки твоё искусство, как причиняет боль человеческий плод материнской утробе? Пожертвовал ли ты малейшими предрассудками порыву твоей совести? Не сердись Марболь, но там, в Меркспласе мы найдём истинное искусство, как и истинную дружбу.
-- Понятно, это гнездо бродяг -- академия, прибежище избранного меньшинства. А я-то считал его адом.
-- Адом, осуждённые которого стоят лучшего, чем праведники твоего класса.
Марболь смеялся. Бергман и Вивэлуа протестовали: "Действительно, Паридаль, ты переходишь границы! К тебе нельзя подступиться!"
Я взял мою шляпу и вышел с целью погрузиться в лабиринт морского квартала."
После этой выходки, я думал, что не увижу больше Лорана. Действительно, протекали месяцы, и он не подавал знака жизни. Я был поэтому очень поражён, увидя его у себя в конторе, после долгого промежутка.