И в то время, как я думал только о нём, он продолжал беспокоиться только обо мне:
-- Учитель!.. учитель!.. Какое несчастье! Вы были неправы!
-- Разве я мог допустить, чтобы ты умер!
-- Мы привыкли к подобным шуткам!.. Право, я предпочёл бы выдержать этот душ ещё в течение целого часа, чем сознавать вас компрометированным из-за меня... Да, я готов подвергнуться тройной пытке, чтобы только сохранить вас возле нас, вас, такого доброго, нашего единственного друга! Вы нас так утешаете, что мы больше не чувствуем окружающего зла. Теперь вас прогонят отсюда... Что с нами будет?
-- Да, теперь нам грозит разлука!.. Бог знает, что позволят себе эти бешеные люди, когда меня больше не будет... Варрэ, пойдём, бежим вместе!
Я его тащил, он шатался; я понял, что так мы не уйдём далеко. В отчаянии я хотел поднять его, взять к себе на спину, но сторожа целым отрядом прибежали на крики Добблара.
В то время, как одни поднимали своего коллегу, пришедшего в себя и рычавшего, как раздавленнная собака, другие успокаивали меня и схватили молодого человека. Я хотел рассказать им, что произошло, но я остановился с первых же слов. Зачем? Их убеждения уже сложились. Они бросали на нас укоризненные взгляды и качали головой. Разве я не был их врагом?
-- Завтра я объясню всё директору. Сказал я им и подходя к Варрэ, произнёс:
-- Пока пойдём ложиться, мой мальчик!
Я вызвался проводить его до комнаты. Они не ждали этого. Несмотря на мои протесты, они настаивали на том, чтобы снова посадить его в тот же карцер, откуда "обойщик" извлёк его только для своих новых инквизиционных выдумок.