-- Нет, тысяча раз, нет. Оставим это.
Я намеревался выйти, когда вдруг один сторож вбегает в приёмную, не постучав в дверь, и весь, задыхаясь, говорит:
-- Господин директор... Скорее!.. Скорее!.. Старшие возмутились. Они подожгли двери карцера, чтобы освободить No 118-й... Пожар угрожает целому крылу замка с этой стороны... И вашему дому... Разбойники собираются в столовой... Они хотят всё сжечь, всех убить, если им не вернут... этого... этого... человека! Они рычат во всё горло: "нам нужен Паридаль!.."
Действительно, несмотря на пронзительные звуки тревожных рожков, я слышу моё имя вместе с криками "ура", чередующимися с шиканьем и свистом.
Г. Туссэн, бледный или скорее зелёный, смотрит на меня с таким взглядом, который он хотел бы, разумеется, наделить силою гильотинного ножа:
-- Это мы увидим! говорит он.
Как все трусы, он прибегает сразу к крайним мерам.
-- Хорошо! Солдаты уже вызваны! Их ружья заряжены!.. Пусть окружают!.. Пусть стреляют прямо в толпу!..
-- Сударь, закричал я, вы не сделаете этого! Ведь это убийство детей! Ах! Это было бы ужасно! Ради Бога, позвольте мне выйти к ним. Я отвечаю за их покорность. После вы сделаете со мною всё, что хотите.
-- Вам! -- прокричал он. -- (Сколько угрозы было в этом слове вам! ) Если б Богу было угодно, чтобы вы не вступали ногой в Поульдербауге!.. Спешите уехать, прежде чем кто-либо захотел бы свести с вами счёты... Пролитая кровь падёт на вашу голову!