-- Разве я не император?
-- Конечно... Но именно как император ты имеешь уже довольно врагов, и я считаю излишним создавать новых недоброжелателей среди частных лиц, -- в особенности же из таких, как этот угрюмый, мрачный Паллас.
-- Ты несправедлива к нему. К тому же если он и узнал тебя, то почему он знает, кто твой спутник? Будь уверена, что его подозрения о моей любви к отпущеннице Никодима были лишь мимолетным предположением. Он ищет своего соперника в другом месте. Клавдий Нерон, конечно, сумеет помешать ему коснуться даже волоска на твоей золотистой головке.
-- Ты прав, -- прошептала Актэ. -- Великий Боже, как здесь чудесно! Все Марсовое поле превратилась в один цветущий сад! Там платаны и дубы, здесь огненные цветы среди лужаек.
-- Видишь ты громадные "К. Н.Ц." перед колоннами мраморной галереи?
-- Это значит "Клавдий Нерон Цезарь", -- с восторгом вскричала Актэ. -- Вся роскошь и весь блеск мира кажутся мне существующими только для того, чтобы чествовать тебя, мой единственно любимый!
-- А посреди этой роскоши ты все-таки единственная жемчужина, дающая мне истинное счастье.
-- Правда ли это? -- лукаво взглянув на него, тихо спросила она.
-- Такая же правда, как то, что майское солнце сияет теперь над нашими головами, а вечная весна цветет в наших сердцах! Актэ, Актэ, я не могу выразить словами, как я неузнаваемо изменился с тех пор, как ты любишь меня! Теперь я понимаю природу и самого себя; вечное желание, наполняющее мир, для меня не загадка больше. И я убежден, что это желание -- жажда и стремление к счастью -- есть единственное плодоносное зерно нашей жизни. Жизнь -- любовь; жизнь -- желание. И разве чему иному учите вы, назаряне, переносящие это желание даже за порог смерти, где вы надеетесь найти вечную жизнь и вечное счастье?
Актэ слушала с невыразимой любовью, припав к его плечу закутанной в покрывало головкой.