Нерон закончил читать. Актэ, как пораженная громом, сидела на бронзовой скамье и из-под полуопущенных ресниц ее катились жгучие слезы.
Спокойно, хотя с тайным смущением, положил Нерон дощечку на стол.
-- Возлюбленная! -- нежно сказал он, подходя к девушке. -- Я узнаю почерк, несмотря на то, что его очень старались изменить!
Плачущая Актэ быстро подняла голову; Нерон обтер ей мокрые щеки полой ее одежды.
-- Это почерк моей матери, императрицы Агриппины, -- торжественно сказал он. -- Она водила стилем с несказанным тщанием, местами проводя линии, долженствовавшие ввести меня в заблуждение. Но я знаю ее письмо, даже если бы она вздумала писать левой рукой. Взгляни на ее А и почти греческое С! К тому же, кто в целом Риме дерзнул бы обращаться к возлюбленной императора с такими чудовищными угрозами?
Актэ вздохнула.
-- Твоя мать для меня, конечно, еще страшнее твоей жены.
-- Октавия серьезна и сдержанна, -- возразил Нерон. -- Ее любовь ко мне исчезла уже давно. В этом ты права. Прежде чем заподозрить бедную Октавию в этой интриге, я заподозрил бы некоторых государственных людей, недовольных сенаторов и благородных. Многие, ненавидящие чрезмерную власть Агриппины, охотно послали бы подобное письмо с намерением вооружить нас против моей матери. Некоторые знатные дамы также с неудовольствием примечают, что со времени известного празднества у Флавия Сцевина, я избегаю всяких торжеств. Но все это лишь пустые предположения. Я убежден, что угадал. Обороты речи здесь также обличают высокомерную повелительницу, никогда не выражавшую ни одного желания без того, чтобы оно не было мгновенно исполнено.
-- Какое несчастье! -- простонала Актэ.
-- Несчастье? Как? Кто господин и император Рима, я или Агриппина?