Сенека пожал плечами.
-- Я подозреваю, но смею тебя уверить, что я тут ни при чем. Я знаю, со страстью спорить нельзя, от нее можно требовать только некоторых уступок. То, что сегодня, в день вашего обручения, ты так поздно являешься домой, по моему мнению, переходит границы, которые должны быть уважаемы даже цезарем.
-- День нашего обручения! -- с искренним изумлением воскликнул Нерон. -- Я этого не знал. И она также не сказала ни слова. Все равно! После я спокойно выслушаю твои упреки, а теперь -- до свидания!
И он вошел в женскую половину дворца. Октавия сидела в серебряном кресле, бледная, как восковая статуя, с опущенными глазами, которые она не подняла, даже когда Нерон с испытующим взором остановился посредине комнаты.
Агриппина же с истинно царственной осанкой поднялась с мягкой софы навстречу сыну и только что собиралась заговорить, как Нерон поднес к ее мрачным глазам восковую дощечку и сказал вполголоса:
-- Императрица Агриппина, отвечай: что значит это изумительное послание?
Агриппина взглянула на бледное, гордое, благородное лицо своего красавца сына и невольно отступила.
-- Мать, -- продолжал Нерон, -- можешь ли ты отпираться? Я вижу, Октавии все известно, иначе она приветствовала бы меня, вместо того чтобы сидеть, как пригвожденная к своему креслу. Поэтому мы можем спокойно разъяснить все в ее присутствии. Повторяю: кто написал эти строки?
-- Я, -- отвечала Агриппина, хладнокровно скрестив на груди руки.
-- Так позволь тебе заметить, что ты здесь приняла тон, к которому я не привык и которого не желаю слышать.