-- Ты говоришь так уверенно, -- заметил Паллас.
-- Да, и я мужественно принимаю эту кару на свою грешную голову, ибо я знаю, что согрешила. Наказание всемогущего Бога очистит меня! Его же, возлюбленного, я увижу снова! Безошибочное предчувствие говорит мне, что мои уста еще прикоснутся нежно к его челу, когда бедной Октавии давно уже не будет, так же как Агриппины и тебя, ее презренного орудия!
-- Молчи, или я прикажу связать тебя! -- вскричал Паллас, задрожав всем телом. -- Я -- твой тюремщик, а если понадобится, то и палач. Поэтому не раздражай того, кто может уничтожить тебя. Впрочем, ты узнаешь, что и у Палласа непреодолимая воля. Ты будешь моей, раньше чем ступишь на берег Сардинии... хотя бы это стоило мне жизни!
Актэ сложила руки и губы ее прошептали молитву. Паллас же подошел к двери и, приказав людям собираться, снова обратился к Актэ.
-- При первом же твоем крике, -- сказал он, -- тебя пронзит этот кинжал!
И он поднес оружие к ее лицу.
Пять минут спустя отряд скакал дальше.
Глава IV
Паллас снова взял на лошадь трепетавшую Актэ.
Мозг его пылал от противоречивых стремлений. Им поочередно овладевала то безумная жажда мщения, то нежное милосердие назарян, платящее добром за зло.