Агриппина пожала плечами.
-- Верить в Юпитера, как в царя вселенной, и принимать за чистую монету фантазии греческого народного поэта -- две разные вещи.
-- Истинно верующий верует и в фантазии, -- возразил Нерон. -- Если бы было иначе, то художественные изображения таких глупых эпизодов считались бы оскорблением божества.
-- Боюсь, ты сам стараешься во многом убедить себя, -- заметила императрица. -- Но впрочем, я благодарю тебя за откровенность. Увы! К чему отрицать? Я вижу, ты сын своей матери. Ты угадал, что боги и мне вполне чужды. Я верю только в один Рок, предначертавший наш жизненный путь с начала до конца. Кроме того, я верю еще и в то, что некоторым избранникам дается сила украшать этот путь цветами там, где простые смертные находят одно лишь терние. Я верю в силу духа, иногда принуждающего Рок к уступкам. Для этого необходимы ясность и спокойствие ума, уменье пользоваться всеми преимуществами и постоянство в преследовании цели. Все эти качества у тебя только в зачатке. Октавия же скоро разовьет их.
-- Октавия? Тихая Октавия?
-- Она тиха только в твоем присутствии. Самая заурядная девушка и та догадалась бы, что ты не разделяешь ее чувств. Она любит тебя всем сердцем, ты же, несмотря на дружелюбие к ней, еще ни разу не говорил с ней голосом любви. От этого, сын мой, она чувствует себя стесненной, почти уничтоженной. Если бы не боязнь возбудить общее внимание и не надежда победить наконец твое равнодушие, она давно порвала бы все.
-- Это было бы самое лучшее! -- задумчиво прошептал Нерон.
-- Это было бы твоей гибелью! -- вскричала возмущенная Агриппина. -- Признаюсь, что мне давно уже до муки смертной наскучила твоя ледяная холодность к Октавии. Я требую, чтобы ты переменился. И так как тебе не удается роль жениха, то я позабочусь поскорее соединить вас. Быть может, она больше понравится тебе, когда ты будешь обладать ею и вполне узнаешь ее.
-- Мать! Ведь мне дан был еще год сроку.
-- Это слишком долго!