Осторожно достал он изящно написанный, с блестящим красивым обрезом, список его любимого греческого поэта.
Как часто, сидя возле Актэ, он вместе с ней перелистывал бессмертную эпопею о возвращении на родину страдальца Одиссея, беззаветно увлекаясь потоком этой несравненной мелодии! Какая грустная перемена!
Печальны и пусты казались ему теперь стихи, некогда восхищавшие его душу и наполнявшие ее художественным восторгом.
А Кассий все не возвращается!
Он продолжал читать, стараясь обмануть свое нетерпение... Вдруг ему пришло в голову, что есть одно только средство для того, чтобы заглушить муку о потере Актэ: меч.
Да, если бы он мог, подобно кудрявым ахейским героям броситься на страшного врага, или разрушить Илион, тогда, быть может, он сумел бы позабыть радужный сон юности и привыкнуть к вечной ночи.
Солнце уже стояло высоко, когда Кассий вернулся из альбанской виллы.
Он привез александрийский, втрое перевязанный пергамент.
Император дрожащими пальцами развязал затканный серебром шнурок.
Послание гласило следующее: