Из предосторожности он назначил адъютантом при новом пропреторе молодого германского офицера, обязанного следить за должностной и частной жизнью Ото.
Офицер этот был военный трибун Гизо, сын хаттского князя Лоллария.
Нерон считал его настолько же преданным себе, насколько умным, не подозревая, что Гизо, которому до глубины души претила развратная жизнь в Байе, давно уже втайне держал сторону Ото.
Поппею также смущала непостижимая перемена в ее муже.
Она ожидала открытой ссоры, когда объявила, что, к своему величайшему сожалению, вынуждена остаться в Италии, так как врач считает климат Лузитании для нее смертельным.
Но Ото так покорно принял ее отказ, что она была поражена. Неужели его прежняя ревность была лишь притворством? Или он разлюбил ее?
Или в своем возрастающем самомнении он считал серьезную измену невозможной? Ей почти казалось так, и прощальные слова мужа, по-видимому, подтвердили ее догадку. Садясь в лодку для переезда на корабль, Сальвий Ото взволнованным голосом обратился к императору:
-- Дорогой, -- сказал он, -- побереги мою верную Поппею и позаботься, чтобы она не слишком соскучилась до моего возвращения!
Нерон постарался справиться со своим замешательством.
-- Отправляйся! -- вежливо сказал он, сделав ему знак рукой. -- Я не забуду твоего поручения.