Не поднимаясь с колен, Паллас рассказал о происшедшем.
-- Завтра рано утром, -- тоном повелителя вселенной произнес он, -- пленник назовет мне всех руководителей. Затем один отважный удар -- и многоголовая гидра уничтожена.
Агриппина протянула ему руку.
-- Истинно велика твоя заслуга перед твоей признательной доброжелательницей! Поверь: в этот час вновь расцвело мое могущество! В лицо высокомерному Тигеллину, пустой Поппеи и, словом, всех опутавших императора, я брошу вопрос: что сделали вы для подавления этого заговора? И в ответ на их молчание, подобно громким трубным звукам, разнесется по всей империи весть о моих деяниях. Клавдий Нерон должен будет признаться перед целым светом: Агриппина спасла мне жизнь. Одна она способна охранять престол цезарей! А теперь, славный, счастливый победитель, приблизься. Я хочу обнять тебя.
Склонившись над белой рукой Агриппины, Паллас с легким трепетом припал к ней губами.
-- Нет, не так, -- нежно прошептала она, глядя на него блестящими глазами.
Паллас казался ей подобным Геро, возвращающимся в объятья своей возлюбленной после двадцати выигранных битв.
-- Поцелуй меня! -- говорила она. -- Или ты боишься, неразумное, большое дитя!
... Почти в тот же момент Люций Менений ложился на приготовленное ему ложе в каморке государственной тюрьмы.
Шаги тюремщика затихли. Кругом царили мрак и мертвая тишина. Молодой человек закрыл глаза.