В таком состоянии его нашел Тигеллин.
-- Повелитель, -- деловым тоном произнес он, -- Агриппина приедет завтра рано утром.
-- Я знаю это, -- рассеянно отвечал император. -- Приказаниям Клавдия Нерона повинуются даже упрямейшие из упрямых.
-- Можешь ли ты назвать приказанием предложение, облеченное в столь льстивую форму?
Нерон провел рукой по лбу.
-- Да, я позабыл, -- сказал он, как бы внезапно очнувшись от заоблачных мечтаний. -- Да, я просил... я, могущий одним взглядом разрушить вечный Рим! Но ты сам этому виной. Я только списал то, что ты положил передо мной.
-- Я сделал это после зрелого размышления, повелитель! Посол мой сообщил, что Агриппина обрадовалась и взволновалась до того, что не успела прислать письменный ответ. Она шлет тебе тысячи нежных приветствий, считая тебя снова вполне покорным себе.
-- Покорным, -- насмешливо вскричал Нерон. -- Она узнает это!.. Покорным! Могу ли быть покорным я, я, цезарь!
Он вскочил и в глубоком размышлении несколько раз прошелся по комнате.
-- Прости! -- сказал он наконец. -- Твою руку, Тигеллин! Ты один из немногих, кому я искренно признателен. Я был рассеян. Сообщения Фаона... то есть Бурра, хотел я сказать... Вот, прочти! Итак, она приедет? Что же мне нужно теперь делать? Ведь я поклялся тебе...