Агриппина едва слышала слова своей тайной ненавистницы. Равнодушно надев на голову венок смерти, она позволила Аницету поправить сапфировую шпильку, что он исполнил с почтительной ловкостью царедворца.
Давно уже ее взор задумчиво устремлялся на вечно веселую Поппею Сабину.
Как легко удалось этой сияющей красотой женщине подчинить себе цезаря! Агриппина верила, что сама она везде и всегда может помериться прелестями и очарованием с кем угодно, даже с Поппеей! Но в этом случае, к несчастью, она была мать...
Улыбаясь, она высказала эту мысль Аницету.
-- Согласись, что борьба была неравная, -- после некоторого молчания продолжала она. -- Я была лишена самого надежного оружия. Полагаю, что я могу утешиться этим.
Аницет, втайне занятый своими планами, придал ее словам ложное значение и вздрогнул. Чудовищность намерения, в котором он ее заподозрил, заставила его затрепетать... Но тотчас же, с внутренним смехом, он поднес к губам кубок и мысленно выпил за "счастливое путешествие", которое он должен был приготовить увенчанной свадебным венком императрице-матери.
Уже наступила ночь, когда Агриппина поднялась из-за стола, чтобы возвратиться в Баули.
Над вершинами левгарских гор сияла луна, разливая мягкий свет на далекий зеркальный залив и на окружавшие его многочисленные храмы, театры и виллы.
Нерон проводил императрицу до берега. Большинство гостей следовали за ними. К удивлению, бирема Агриппины не была подана. Перед бухтой, где она была привязана, раздавались смущенные голоса.
-- Что это значит? -- спросил начальник флота.