Вскоре явился ее главный раб и вручил каждому матросу по тысяче динариев, рулевому же и дочери садовника по пяти тысяч.
Домашним своим Агриппина также не обмолвилась ни словом о случившемся. Главному рабу, спросившему, почему она возвращается одна, она ответила так, что сразу отбила у него охоту к дальнейшим расспросам.
Приняв немного пищи и выпив чашку фруктового сока с водой, она пошла в свою спальню, где скоро погрузилась в мертвый сон.
Проснувшись около полудня, она провела рукой по лбу, как бы с трудом припоминая пережитое ею.
Вдруг она громко и злобно засмеялась.
-- Точно в театре, -- подумала она, судорожно сжимая пальцы. -- Сейчас начнется последнее, заключительное действие... Я должна бы уже погибнуть, но вдруг все изменяется. Именно то, что должно было погубить меня, ставит меня в выгодное положение. Подождите, вы, псы, теперь вы узнаете, на что способна Агриппина, когда дело идет о жизни или смерти! Мой превосходный Бурр наконец очнется от своей блаженной доверчивости. -- Она стиснула кулак.
-- Мальчик! -- с мучительной болью прошептала она. -- Убивая Клавдия ради тебя, клянусь Стиксом, я трепетала, я ощущала нечто вроде раскаяния... А Клавдий был жалкий глупец, которого я ненавидела! Ты же... возможно ли представить это себе? Если есть боги, они должны бы осудить тебя на вечную муку!
Горячие слезы полились по ее щекам, но она овладела собой.
-- Проклятие слабому материнскому сердцу! -- скрежеща зубами, думала она. -- Полуубитая жертва плачет о презренном развратнике вместо того, чтобы с улыбкой покарать его! Но я отучу себя от слез. Я встречусь с ним -- это неизбежно -- когда наступит время.
Накинув на плечи паллу, она поспешила в соседнюю комнату и твердым, решительным почерком написала следующее: