-- Сжальтесь! -- воскликнула она, ломая руки. -- Я еще так молода и доселе изведала одно лишь горе на этом свете! Пустите меня убежать далеко, до самых Геркулесовых Столбов. Я хочу только видеть солнце и дышать воздухом, этим чудным, божественным воздухом!
Центурионы поколебались; честным воинам тяжело было превратиться в палачей этого прелестного создания, имевшего полное право на все почести престола.
Но страх перед Поппеей и забота о собственной безопасности скоро взяли верх.
-- Повелительница, это невозможно, -- сказал старший. -- Император повелевает. Центурионы должны повиноваться.
Он выхватил меч, но уронил его при виде душераздирающего ужаса Октавии.
-- Подойди! -- обратился он к товарищу.
Но и тот отказался нанести смертельный удар. Тогда центурион сделал своим спутникам знак осторожно связать императрицу.
-- Прости меня! -- со слезами говорил он, в то время как преторианцы связывали ей руки и ноги мягкими шерстяными платками. -- Я святотатствую, но меня принудили сделать это. Если есть божество и будущая жизнь и ты будешь наслаждаться ею во всей ее славе, вымоли мне прощение за мое преступление.
Полубесчувственную Октавию посадили в теплую ванну и острым кинжалом открыли ей вены.
-- Повелительница, это не больно, -- сказал старший центурион, -- ты умрешь незаметно, как будто засыпая.