-- К этому-то я и стремлюсь, -- возразила Актэ. -- Если бы я хотела повиноваться моим желаниям, то теперь же пошла бы к нему... Быть с ним, в его объятиях, на его груди, полной таких возвышенных, прекрасных и благородных чувств, -- вот к чему влечет меня моя греховная, попирающая всякие обязанности, воля. Но, так как последовав этому влечению, я погрузилась бы в бездну позора и унижения, то решение мое непоколебимо. Никакая земная сила не заставит меня вновь увидеться с человеком, близость которого грозит мне погибелью.
-- Но если он сам прикажет тебе прийти?
-- Скорее я умру, чем послушаюсь его. Цезарь властен над многим, но он не может помешать умереть тому, у кого на это хватит мужества.
Никодим сидел ошеломленный. Потом, внезапно протянув дрожавшие руки, он с рыданием воскликнул:
-- Актэ! Во имя Спасителя, пролившего за нас Свою кровь, не упорствуй! Не разрушай идеи, величайшей со времени смерти Христа! Не разбивай будущности назарянства и его дивной, божественной, спасительной деятельности!
-- Мир не может спастись грехом!
-- Актэ! Могилой твоей матери, умершей в блаженном веровании в милость Господню...
-- Могилой моей матери! -- воскликнула тронутая девушка. -- Твое упоминание об этой святой превращает мою твердость в непоколебимость!
-- Так ты не хочешь? Несмотря на мои просьбы и на мои слезы?
-- Нет, тысячу раз нет!