Вдруг император вздрогнул. Позади лавров, мимо которых он шел, погруженный в свои думы, что-то зашевелилось, и, когда, прислушиваясь, он остановился, в кустарниках раздались человеческие шаги.
Клавдий Нерон был безоружен, а у монарха, даже самого лучшего, всегда есть тайные враги, ненавидящие его до глубины души и не пренебрегающие никакими средствами для его уничтожения. Но царственный юноша, в сознании всеобщего к себе доброжелательства, а еще более, быть может, благодаря врожденному мужеству, не ощутил ни малейшего смущения.
-- Стой! -- крикнул он тоном сдержанной угрозы. -- Кто бы ты ни был, я, твой император, повелеваю тебе выйти сюда!
В кустах затихло.
-- Ты слышал? -- повторил цезарь. -- Не упорствуй! Одно мое повеление -- и ты будешь окружен, как зверь на облаве!
-- Всемогущий цезарь, -- прошептал трепещущий женский голос, -- не гневайся на мою медлительность!..
-- Актэ! Ты! Ты! -- в безумном восторге воскликнул император. -- Ты здесь? Во плоти? Живая?
Стройная фигурка осторожно высвободилась из кустарников. В следующий момент она уже была в объятиях цезаря, осыпавшего страстными поцелуями ее блаженно улыбавшиеся губы, словно одной этой минутой он хотел вознаградить ее за все прошлые муки.
-- Актэ! -- повторял он. -- Божественная Актэ, неужели это действительно ты?
Он говорил словно в забытьи и недоверчиво, как будто считая все это одним лишь мимолетным сновидением.