-- Не совѣтовалъ бы,-- сказалъ Отто задумчиво.-- Ну, а чѣмъ же кончились ваши похожденія?
-- Конецъ былъ такой. Я еще стоялъ на лѣстницѣ и думалъ: если бы мнѣ только узнать, что за женщина эта Тарофъ. Между тѣмъ, по лѣстницѣ поднимается какая-то горничная. Тогда я началъ любезничать съ нею и узналъ, что Тарофъ состоятельная особа, весело живетъ и принимаетъ много гостей. И очень весело этимъ гостямъ: живыя картины, танцы, шампанское. Также часто бываютъ у вдовы Тарофъ офицеры, даже очень часто, но они всегда въ штатскомъ. Все это она разсказывала очень сбивчиво и прибавила, что поступила только съ начала ноября и не знаетъ еще подробностей. Единственнымъ утѣшеніемъ было то, что г-жа Тарофъ не сдаетъ комнатъ.
Сильный стукъ въ дверь прервалъ нить его сообщеній. Это былъ докторъ Соломонъ. Преле пробормоталъ въ смущеніи нѣсколько словъ.
-- Ну,-- спросилъ Соломонъ, пожимая руку своего новаго друга,-- готовы вы?
-- Конечно. Но еще слишкомъ рано.
-- Рано? Въ такихъ дѣлахъ не существуетъ "слишкомъ рано". Повѣрьте мнѣ, величайшую ошибку, съ психолоческой точки зрѣнія, совершаетъ дуэлистъ, являясь на мѣсто поединка позднѣе противника. Это даетъ другому нравственное преимущество. Онъ можетъ осмотрѣть окружающее, всю обстановку безъ непріятнаго чувства: вотъ стоитъ передъ тобой человѣкъ, изучающій твою физіономію. Первый можетъ собраться какъ слѣдуетъ съ мыслями, привести въ порядокъ чувства. Другой уже не можетъ этого въ такой степени. Кто первый на мѣстѣ, тотъ дома, второй -- гость; онъ стѣсненъ въ своихъ движеніяхъ; поэтому онъ большею частью проигрываетъ. Но оставимъ это. Экипажъ у подъѣзда: если васъ ничто особенное не задерживаетъ...
-- Ничто,-- отвѣтилъ Отто, надѣвая пальто.-- Ахъ, нѣтъ... Мнѣ пришло въ голову. Могу я васъ затруднить одною просьбой?
-- Говорите!
Отто досталъ ключъ и отперъ первый ящикъ своего коммода.
-- Вотъ,-- сказалъ онъ, указывая на желто-сѣрый пакетъ, лежащій между бумагами и записками, -- этотъ пакетъ содержитъ загадочное завѣщаніе моего покойнаго отца. Я не могу вамъ сейчасъ объяснить, о чемъ тутъ рѣчь. Никто здѣсь, кромѣ Родериха Лунда, не знаетъ объ этомъ. Онъ засталъ меня какъ-то за переписываніемъ надписи на конвертѣ для моего друга и учителя Гейнціуса въ Хольдрофѣ, и вышло такъ, что я сообщилъ ему. Этотъ пакетъ, г. профессоръ, прошу васъ, въ случаѣ несчастія со мной, сжечь не распечатаннымъ. Я думаю, я поступлю такъ въ духѣ моего отца, которому я хочу повиноваться даже тогда, когда не могу угадать его цѣлей.