Баронъ уже побѣдилъ въ себѣ недостатокъ самообладанія какъ ни громко стучало его сердце при этихъ недвусмысленныхъ словахъ Пельцера, онъ спокойно и твердо стоилъ за кресломъ.
-- Ваши источники, должно быть, очень мутны,-- сказалъ онъ съ достоинствомъ.-- Я сожалѣю, что вспылилъ. Если и отказалъ Мольбеку, на то были важныя причины; а что теперь его жена изъ мести клевещетъ на меня, то это для меня совершенно безразлично.
-- Повторяю вамъ, что дѣло совершенно обратно; не обидѣли вы покойнаго Мольбека, а покровительствовали ему, и жена...
Анастасій сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и налилъ себѣ въ стаканъ воды. Нѣтъ сомнѣнія, этотъ негодный Пельцеръ все знаетъ и стоитъ здѣсь для того, чтобы обратить въ деньги свое знаніе. Глотая прохладительную влагу, онъ быстро сообразилъ положеніе дѣла. Дѣло не можетъ быть начато за давностью. Но что же изъ того, если онъ не подвергнется карѣ закона и позорящему наказанію? Все его существованіе будетъ разбито, если откроется его преступленіе,-- разбито въ дребезги! И его два милліона поставлены на карту! А съ потерей золота исчезнетъ все, все, что такъ дорого ему, весь блескъ его роскошнаго существованія, лукулловскіе обѣды и бѣшеные рысаки! Эти милліоны... ихъ отнимутъ у него въ пользу ненавистнаго человѣка, этого Отто, называющаго себя Вельнеромъ, имѣющаго передъ нимъ, Анастасіемъ, преимущество молодости и могущаго спокойно и счастливо жить, довольствуясь тѣмъ, что ему дало общество. Вѣдь, онъ не зналъ лучшаго! Анастасій почувствовалъ, какъ его ненависть къ Отто возрасла внезапно до бѣшенства. Въ тѣ полминуты, которыя онъ простоялъ у бронзоваго столика, въ головѣ его промелькнула тысяча плановъ. Первою его мыслью было подкупить Эфраима Пельцера и, такимъ образомъ, заставить молчать. Но если этотъ негодяй потребуетъ слишкомъ дорогую плату за свое молчаніе? Отъ этого Пельцера можно всего ожидать! Ну, тогда надо другимъ путемъ заставить его молчать!... Пути найдутся. А вдова Мольбека?... И если уже Отто узналъ... Это ужасно!...
Баронъ, наконецъ, рѣшился.
-- Вы распечатывали этотъ пакетъ?-- спросилъ онъ, сдвинувъ брови.
-- А если бы и такъ?
-- Тогда я назвалъ бы васъ негодяемъ, платящимъ черною неблагодарностью за мою доброту и великодушіе.
Пельцеръ засмѣялся.
-- Доброта... великодушіе, -- повторилъ онъ съ насмѣшкой.-- Какъ вы, знатные люди, любите употреблять красивыя слова!