-- Этотъ рефератъ вышелъ изъ-подъ пера нашего юнаго таланта,-- продолжала баронесса.-- Вамъ, какъ редактору, я могу сказать, но попрошу васъ не распространять этого. Это Эвальдъ, Куртъ Эвальдъ, даровитый новеллистъ и трагикъ. Профессоръ Соломонъ, къ которому я два раза обращалась, былъ настолько нелюбезенъ, что отвѣтилъ, будто редакція завалена работой, и выставилъ другія тому подобныя отговорки.
-- Вы не должны на него обижаться, баронесса. Для Соломона существуютъ только двѣ сферы человѣческой дѣятельности: политика и философія.
-- Ну, я думаю, для вашего Колокола отказъ Соломона не будетъ имѣть значенія. Статья хорошо написана и Эвальдъ отлично съумѣлъ стушевать частное, а общечеловѣческое выдвинуть на свѣтъ. Если онъ кое-гдѣ и выставляетъ ной скромныя заслуги...
Докторъ Вольфъ сдѣлалъ любезный жестъ, будто намѣреваясь сказать: я знаю вашу необыкновенную доброту.
-- И когда приблизительно появится эта статья?
-- Во всякомъ случаѣ еще до Рождества.
-- Я надѣюсь на вашу испытанную любезность. Кстати, что касается чтенія корректуръ...
-- Я самъ займусь этимъ съ величайшимъ усердіемъ, я самъ, баронесса!
Элеонора фонъ-Сунтгельмъ-Хиддензое поблагодарила и удалялась съ благосклонною улыбкой.
-- Вотъ,-- сказалъ редакторъ, кладя рукопись на столъ Отто,-- просмотрите немножко. Я боюсь, намъ придется надъ этимъ поработать.