Онъ остановился.
-- Ваша рана, кажется, совершенно зажила?
-- Не стоило и говорить о ней.
-- Докторъ Лербахъ думалъ иначе... также и членъ медицинскаго совѣта...
Снова взглянулъ Отто на лицо молодой женщины; ему показалось страннымъ, что она назвала мужа по фамиліи. Эта церемонность могла объясниться присутствіемъ посторонняго лица, могла быть случайной и лишенной значенія; но Отто подумалъ, что она доказываетъ почтительныя отношенія и невольное сознаніе значительной разницы лѣтъ, раздѣляющей супруговъ.
-- Извините меня,-- прервала Люцинда.-- Мнѣ кажется, я слышу голосъ моего мужа. Лакей не можетъ угодить ему.
Она вышла въ сосѣднюю комнату; Отто слышалъ, какъ она прошла черезъ нее, отворила слѣдующую дверь и обмѣнялась нѣсколькими словами съ Лербахомъ. Онъ могъ теперь осмотрѣть эту мрачную столовую: массивный буфетъ съ искусными скульптурными украшеніями, изображающими охотничьи снаряды, дичь и плоды; диванъ, покрытый роскошнымъ восточнымъ ковромъ, и всю остальную обстановку въ томъ же вкусѣ. Только изящные малахитовые часики не гармонировали со всѣмъ остальнымъ: какъ будто случайно залетѣли они въ эту столовую изъ дамскаго будуара.
Какъ часто случается, что теченіе мыслей принимаетъ странные обороты, такъ и теперь Отто думалъ, что двадцатилѣтняя Люцинда окружена въ этомъ домѣ тѣмъ же необъяснимымъ вѣяніемъ чужаго, какъ это блестящее произведеніе искусства. На самомъ дѣлѣ, вѣдь, это загадочно. Тридцать лѣтъ разницы! Лербахъ свободно могъ быть ея отцомъ. Тогда въ Оберхорхгеймской виллѣ, когда Отто въ первый разъ увидѣлъ Люцинду и ея мужа, эта разница не бросилась ему такъ въ глаза. Здѣсь же неотвязно вертѣлся вопросъ: что свело этихъ двухъ людей? Пылкая страсть? Душу молодой женщины, повидимому, никогда не волновали никакія страсти. Безъисходная необходимость? И этого не могло быть, такъ какъ въ ея лицѣ не было выраженія мученицы, той глубокой, скрытой скорби, оставляющей такія неизгладимыя черты. Такъ что же еще? Докторъ Лербахъ слылъ за очень богатаго человѣка, но дочь фонъ-Дюренъ стояла выше смѣшнаго подозрѣнія, чтобы она могла продать себя изъ-за презрѣннаго металла, котораго у нея было болѣе, чѣмъ достаточно. Сколько Отто ни размышлялъ, онъ не могъ остановиться ни на одномъ предположеніи. Прелестное видѣніе, очаровавшее его въ Оберхорхгеймскомъ лѣсу и потомъ въ паркѣ, вслѣдствіе загадочности своихъ отношеній, пріобрѣло еще больше прелести, романтическую таинственность.
Отто стоялъ у окна и задумчиво смотрѣлъ на освѣщенную солнцемъ площадь, когда въ комнату вошла Люцинда съ мужемъ. Докторъ Лербахъ былъ уже въ пальто; въ правой рукѣ онъ держалъ палку изъ чернаго дерева съ орломъ Зевса, а въ лѣвой безукоризненный цилиндръ. Отто простился съ молодою дамой и послѣдовалъ за своимъ благодѣтелемъ въ прихожую, гдѣ у подъѣзда стояла хорошенькая двухмѣстная коляска. Породистыя лошади быстро промчали ихъ по Садовой улицѣ и черезъ десять минутъ они уже остановились передъ подъѣздомъ фонъ-Дюрена. Несмотря на свой обычный тактъ, совѣтникъ не могъ скрыть изумленія при видѣ этого формальнаго визита молодаго человѣка, привезеннаго къ нему Лербахомъ. Лербахъ, съ своей стороны, производилъ впечатлѣніе, будто бы ему это изумленіе пріятно. Вообще это были двѣ рѣзкія противуположности: привѣтливый, разговорчивый адвокатъ и на три или четыре года младшій его тесть. На видъ и по своимъ воззрѣніямъ Георгъ фонъ-Дюренъ былъ гораздо старѣе доктора Лербаха; на его красивомъ, но уже поблекшемъ лицѣ лежало выраженіе тоски и душевнаго неспокойствія среди чарующей роскоши великолѣпнаго дворца. Домъ этотъ дѣйствительно можно было назвать дворцомъ; по архитектурѣ, по роскошной обстановкѣ подобнаго ему не было во всемъ городѣ. При пріемѣ гостей присутсвовала и г-жа фонъ-Дюренъ, худая блондинка, лѣтъ сорока, съ удивительно простыми манерани и туалетомъ, не соотвѣтствующимъ владѣтельницѣ царственныхъ покоевъ. Она мало говорила; казалось, что она въ продолженіе многихъ лѣтъ супружеской жизни привыкла въ молчаливости, едва ли бывшей у нея въ характерѣ. Если бы докторъ Лербахъ не поддерживалъ разговоръ съ свойственною ему находчивостью, то положеніе Отто Вельнера было бы очень тяжело.
Черезъ нѣсколько минутъ адвокатъ спросилъ про Камиллу. Отто замѣтилъ, что г-жа фонъ-Дюренъ слегка вздохнула при этомъ вопросѣ, а мрачное лицо отца немного оживилось. Г-жа фонъ-Дюренъ отвѣтила: