– Ой, Нянюшка, – воскликнула Дорис, увидев в руках у Нянюшки свой длинный бледно-розовый чулок, – не чини этот чулок! Пожалуйста, не чини!
– Отчего же, милая? – спросила Нянюшка. – Его как раз пора заштопать. Вон сколько петель спереди спустилось.
– Вот и не штопай! Штопка на самом видном месте – это ужасно! Его надо просто выбросить!
– Но ведь это твои выходные шёлковые чулки! Что ж ты, в одном чулке в гости пойдёшь?
Дорис надулась:
– Лучше уж вовсе не ходить в гости, чем в штопаных чулках. Все будут глазеть и пальцем показывать!
– Экая ты гордячка, – сказала Нянюшка, заправляя шёлковую нить в самую тонкую иглу. – Гордость – это порок не лучше зависти. Боишься на людях в чинёном чулке показаться, значит, ты ничем не лучше испанской инфанты, которую я тоже нянчила когда-то. Она вечно стыдилась хорошего – а хорошего в ней было немало! – и гордилась всякой чепухой.
– Чем же она гордилась, Нянюшка? – спросила Дорис.
– Говорю тебе – ерундой всякой. Как возгордится, нос задерёт – на неё и управы не найдёшь. Скажем, уронит платок, а лакей подхватит – так она у нас слишком горда, чтоб ему спасибо сказать. Ела только на золотых тарелках, на серебряных – ни-ни: слишком горда. В карету ей впрягали только пару, да какую! Снежно-белую кобылку с голубыми глазами, с серебряной уздой, с лазурным плюмажем и чёрного конька с огненными глазами, с золотой уздой и красным плюмажем. А увидит в хвосте чёрного коня белый волос или в гриве белой кобылы чёрный волос – беда! Наша гордая инфанта живо их из Испании прогонит.
– Почему ты такая гордячка? – спрошу я иногда.