– Нет, милая барышня, одно дело простую булку испечь, другое – самую лучшую. Да и ребёночка такого ни у кого нет! Правда, солнышко моё? – И она поцеловала младенца в шейку, в самые складочки.
– Всё ты лжёшь! – закричала гордая инфанта, прыгнула обратно в карету и велела кучеру ехать домой да погонять лошадей. Во дворце направилась прямиком на кухню, потребовала у остолбеневшей поварихи миску с мукой, плеснула туда воды, скатала большой тугой шар, сердито пошлёпала его маленькими ручками и приказала поварихе сунуть его в печку, а когда испечётся – подать королю-отцу на ужин. Вечером все уселись за стол, и на блюде внесли булку. Вы бы видели эту булку! Твёрдая точно камень.
– Что это? – испуганно спросил испанский король.
– Булка тебе на ужин, – гордо провозгласила инфанта. – Я её сама делала. Сперва король попробовал разрезать булку ножом. Потом – разрубить мечом. Наконец он рассмеялся и сказал старшему хлеборезу:
– Отошлите-ка булку главнокомандующему, пусть сунет в пушку вместо ядра и стреляет в марокканцев.
Покраснев, надувшись, точно индюшка, инфанта вышла из-за стола и удалилась, задравши нос кверху. Ужинать вовсе не стала и утешать себя не позволила. Поутру сказала, что поедет кататься одна. Я-то видела, что она всё ещё горюет, и собралась было с ней ехать. Только она меня не взяла. Каждое утро, целый месяц кряду, уезжала она куда-то в своей роскошной карете, а куда – неизвестно. Мы и кучера спрашивали, но он признался, что ему велено держать язык за зубами.
И вот однажды за ужином, когда король и инфанта уселись за стол, на золотом подносе внесли новую булку. Свежая, ароматная, ровно золотистая, с румяной корочкой! Король тут же отрезал кусок и съел, даже без масла, до последней крошки.
– Какой хлеб! Какой вкусный хлеб! Я такой булки в жизни не едал!
Испанская инфанта снова покраснела, но на сей раз – от радости.
– Я сама испекла её, папа. Своими руками! У меня пока выходит не так хорошо, как у жены пекаря, но она говорит, что когда-нибудь я испеку самую лучшую булку во всей Испании.