-- Нашъ-то къ вамъ подойдетъ, не скупой, ладненько живетъ. А ты, Марья, скажи про это вашей матушкѣ, не забудь. Тогда мы съ тобой часто встрѣчались бы,-- лукаво прищуривая однимъ глазомъ, смотрѣлъ молодой парень въ глаза Марьѣ. Онъ при этомъ потянулся, выгибая грудь и занося руки на шею.-- Выспаться бы теперь, Маша!-- И какъ будто невзначай уронилъ руки на ея полныя открытыя плечи, восклицая:-- А-ахъ!..
-- Ну, полно, не дури! Матушка еще войдетъ,-- отстраняла она ласку, но блестя зубами.-- А ты иди къ лошадямъ. Въ горницѣ пообѣдали, мотри, поѣдете скоро, чаю, должно, твой о. Павелъ пить не будетъ, кофею довольно.
-- А хорошо бы, Марья, если бы о. Павелъ заночевалъ...
Работникъ не дождался отвѣта, потому что въ это время скрипнула дверь и вошла матушка.
-- Хорошо-ли ты, Марья, накормила его... какъ тебя звать?
-- Василемъ, матушка... Благодаримъ покорно!-- И онъ отвѣсилъ ей глубокій поклонъ. Потомъ взялъ картузъ и вышелъ изъ кухни.
-- Ну, и что это за люди! Смотри-ка, овса лошадямъ задали! Не люди, а золото... Митрій! а Митрій! Гдѣ ты?-- кричалъ онъ благочинническаго работника.
-- Здѣсь,-- отдалось изъ глубины соломеннаго навѣса въ противоположной сторонѣ.
-- Чаво ты не обѣдалъ съ нами?
-- Недосугъ было. Въ поле ѣздилъ. Тамъ и обѣдалъ.