24
Сминдирид из Сибариса был так утонченно изнежен — ведь все жители Сибариса заботились только о роскошествах и наслаждениях, а Сминдирид более прочих, — что, проспав на ложе из розовых лепестков, встал поутру с жалобой на вскочившие от этого волдыри. Он не мог бы растянуться на земле, на соломенной подстилке, на траве, покрывающей горы, или, как Диомед, на воловьей шкуре, ложе, подобающем истинному воину —
Спал и герой, на постели из шкуры вола полевого.[298]Илиада, X, 155.
25
Писистрат, придя к власти, призывал к себе людей, без дела слонявшихся на рыночной площади, и расспрашивал о причине их праздности. «Если у тебя пал вол, возьми моего и принимайся за работу, если нет семян, я тебе дам», — говорил он, так как опасался, что безделие таит в себе угрозу заговора против него.
26
Антигон[299]Имеется в виду Антигон Гонат. с великим уважением и любовью относился к китийцу Зенону. Как-то раз после щедрого возлияния царь ворвался к нему с поцелуями и объятиями — он ведь был опьянен — и требовал, чтобы философ выразил какое-нибудь желание. Антигон при этом горячо заверял и клялся всеми богами, что исполнит любую просьбу. Зенон сказал в ответ: «Постарайся, чтобы тебя вырвало». Этим он благородно и великодушно показал, что порицает состояние царя и вместе старается уберечь его от неприятных последствий излишества.
27
Некто стал пенять жителю какой-то лакедемонской деревни за то, что тот в несчастье неумеренно плакал. Поселянин в простоте возразил: «Что же делать? Не я тому виной, а моя сырая природа».