Романъ
Переводъ съ англійскаго М. А . Шишмаревой.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1902.
Герои и героини въ произведеніяхъ г-жи Джорджъ Эліотъ *) "Адамъ Бидъ" и др.
*) B. F., 84 V--VI. A. С.
Высшей задачей искусства авторъ "Адама Бида" считаетъ правду и естественность, и находитъ, что антитезъ реализма ложь и фальшь, а вовсе не идеализмъ, совмѣстимый съ художественной правдой въ твореніяхъ высшаго порядка (прим., Сикстинская Мадонна). Она признаетъ истинное искусство великимъ цивилизующимъ средствомъ, "потому что правдивая картина человѣческой жизни, созданная великимъ художникомъ, увлекаетъ вниманіе даже пошлыхъ и себялюбивыхъ людей, незамѣтно для нихъ самихъ, къ предметамъ, лежащимъ внѣ ихъ; а такого рода вниманіе можно уже назвать сырымъ матеріаломъ сочувствія". "Искусство, какъ приближеніе къ жизни, расширяетъ опытъ и увеличиваетъ число точекъ соприкосновенія между людьми". При изображеніи народной жизни и ея неизмѣнныхъ нуждъ и интересовъ, на художникѣ лежитъ болѣе серьезная отвѣтственность за правду, нежели при изображеніи искусственныхъ и условныхъ формъ существованія высшихъ круговъ, потому что ложныя понятія и ложное направленіе нашихъ симпатій относительно меньшей и обездоленной братіи имѣютъ громадное значеніе. Вошедшія въ моду "сельскія идилліи" ей не по душѣ, потому что онѣ лѣнивы. Простолюдинъ, встрѣчаемый въ книгахъ, на картинахъ и на сценѣ, не похожъ на простолюдина истиннаго. Она нападаетъ на замашку выставлять простой народъ цвѣтущимъ, улыбающимся и отпускающимъ остроты, или же наивнымъ, простодушнымъ. "Труженики съ виду не приглядны и обыкновенно серьезны, если не унылы. Веселыми они становятся всего чаще подъ пьяную руку и когда шутятъ и смѣются не по нашему; настоящее царство остроумія и вымысла для записного деревенскаго весельчака находится на днѣ третьей кварты". Что касается деревенскаго простодушія, то, по ея мнѣнію, "молотильщикъ безспорно окажется въ большинствѣ случаевъ наивнымъ въ сложномъ ариѳметическомъ обманѣ, но зато ловко унесетъ часть хозяйскаго зерна въ карманахъ или обуви; жнецъ не будетъ сочинять просительныхъ писемъ, но сумѣетъ ухаживать за ключницей, въ надеждѣ выманить бутылку эля, вмѣсто положеннаго легкаго пива". Себялюбивые инстинкты человѣка не побѣждаются зрѣлищемъ полевыхъ цвѣтовъ, и безкорыстіе не насаждается классическимъ сельскимъ занятіемъ мытья овецъ. Чтобы сдѣлать людей нравственными, недостаточно поставить ихъ на подножный кормъ",-- заключаетъ писательница, умѣвшая соединить глубокое знаніе простого люда и безпристрастный взглядъ на него -- съ горячей любовью.
Какъ извѣстно, г-жи М. Эвансъ долгое время скрывала свою литературную дѣятельность, при чемъ только немногіе угадывали подъ именемъ Д. Эліотъ -- женщину.
Въ то время, какъ общество и критика, такимъ образомъ, старались разгадать личность автора "Томаса Бартона" и другихъ, получившихъ уже извѣстность романовъ, Дж. Эліотъ была поглощена новымъ романомъ, который окончила въ октябрѣ 1858 г., т. е. черезъ годъ послѣ "Жанеты". Нужно удивляться быстротѣ ея работы, особенно принимая въ разсчетъ ту тщательность, съ которой она обдумывала и отдѣлывала мельчайшія подробности, не позволяя себѣ небрежности даже въ рукописи. (Въ рукописи, отдаваемой въ печать, все было написано какъ бы въ одинъ присѣстъ, ровнымъ крупнымъ почеркомъ и безъ всякихъ помарокъ), вдобавокъ лѣто было проведено на континентѣ, гдѣ правильность кабинетныхъ занятій неизбѣжно нарушалась. По желанію автора, "Адамъ Бидъ" былъ напечатанъ сразу отдѣльной книгой (янв. 1850 г.). Посылая Дж. Эліотъ первый экземпляръ, Блэквудъ писалъ: "Какъ бы ни пошла подписка, я убѣжденъ въ успѣхѣ, въ крупномъ успѣхѣ. Книга такъ оригинальна, и такъ правдива, что остается въ моей памяти, какъ рядъ дѣйствительныхъ событій въ жизни знакомыхъ людей.
"Адамъ Бидъ" никогда не войдетъ въ кругъ романовъ для легкаго чтенія; но люди, способные цѣнить силу, глубокій юморъ и вѣрность природѣ, отдадутъ должное вашему симпатичному столяру и группамъ живыхъ людей, которыми вы населили Гейслопъ и его окрестности". Въ первыхъ книжкахъ журнала вышелъ разборъ "Адама Бида", написанный лицомъ, удостоивавшимъ отзываться лишь о выдающихся произведеніяхъ. Его оцѣнка побудила Дж. Эліотъ написать издателю: "Я бы очень желала выразить мою признательность автору рецензіи. Вижу съ радостью, что онъ сочувствуетъ тѣмъ именно мѣстамъ, которыя мнѣ всего болѣе хотѣлось уберечь отъ похвалъ третьестепенныхъ оцѣнщиковъ. Онъ доставилъ мнѣ большую отраду, отмѣтивъ страницы, написанныя мною, подъ вліяніемъ искренняго чувства и точнаго знанія, безъ всякаго разсчета произвести впечатлѣніе на критиковъ", "Адамъ Бидъ" завоевалъ сразу симпатіи избраннаго круга читателей, а затѣмъ и публики, обратившей на него особенное вниманіе послѣ похвалъ "Times" а. Къ апрѣлю 1852 г. понадобилось второе изданіе, и книга переводилась на всѣ языки. Общее любопытство насчетъ имени автора обострилось и получило неожиданное удовлетвореніе, благодаря довольно забавной случайности. Именно, сходство нѣкоторыхъ лицъ и обстоятельствъ въ "Сценахъ изъ клерикальной жизни" заставило обывателей Ньюжантона подозрѣвать, что авторъ долженъ быть мѣстнымъ жителемъ. Когда же въ "Адамѣ Бидѣ" вышла новая коллекція портретовъ, подозрѣніе перешло въ увѣренность. А такъ какъ Ньюжантонъ не кишѣлъ талантами, то всѣ глаза устремились на м-ра Лиджинса, промотавшагося джентльмена, получившаго университетское образованіе. Сначала тотъ отнѣкивался, что было принято за скромность; но успѣхъ "Адама Бида" превозмогъ его любовь къ правдѣ, изъ "Times"'ѣ появилось заявленіе какого-то знакомаго клерджимена, что авторъ "Сценъ" и новаго романа не кто иной, какъ ньюжантонскій м-ръ Лиджинсъ. Такая наглость вызвала протестъ отъ имени Дж. Эліотъ, послѣ чего возникла полемика уже безъ всякаго участія со стороны писательницы, и для прикосновенныхъ къ литературѣ псевдонимъ разоблачился вполнѣ. Публика, однако, узнала настоящее имя автора "Адама Бида" не прежде выхода въ свѣтъ "Мельницы на Флоссѣ".