"Пусть рѣчь твоя всегда идетъ отъ сердца,
Какъ ясный день чиста твоя пусть будетъ совѣсть,
Господь, вѣдь, знаетъ все: Всевидящему Оку
Открыто все -- дѣла и помыслы твои".
ГЛАВА II.
ПРОПОВѢДЬ.
Около семи часовъ вечера въ деревенькѣ Гепслопъ было замѣтно необычайное оживленіе. По всей длинѣ маленькой улицы, отъ "Герба Донниторновъ" до самаго кладбища, виднѣлись обитатели деревушки, привлеченные сюда, очевидно, не простымъ желаніемъ насладиться теплымъ лѣтнимъ вечеромъ, а чѣмъ-то поважнѣе, Гостинница "Гербъ Донниторновъ" стояла при въѣздѣ въ деревню и примыкавшіе къ дому хлѣбный дворъ и сѣнной сарай свидѣтельствовали о томъ, что заведеніе арендуетъ хорошенькій участокъ земли, и сулили путнику сытный обѣдъ для него самого и для его коня; такимъ образомъ онъ могъ вполнѣ утѣшиться и не слишкомъ горевать о томъ, что полинявшая отъ дождей вывѣска оставляла его въ полномъ невѣдѣніи насчетъ геральдическихъ атрибутовъ древняго рода Донниторновъ. Мистеръ Кассонъ, хозяинъ гостинницы, уже нѣсколько минутъ стоялъ въ дверяхъ своего заведенія, заложивъ руки въ карманы, перекачиваясь съ каблуковъ на носки и поглядывая вбокъ, на неогороженную лужайку съ развѣсистымъ кленомъ посерединѣ, куда, какъ ему было извѣстно, направлялись группы солиднаго вида мужчинъ и женщинъ, проходившія мимо него.
Наружность мистера Кассона была отнюдь не такого зауряднаго типа, чтобъ ее можно было пройти молчаніемъ. Ст(передняго фаса его особа имѣла видъ двухъ шаровъ, состоящихъ приблизительно въ такомъ-же отношеніи другъ къ другу, какъ земля къ лунѣ: другими словами, если опредѣлять на глазомѣръ, нижній шаръ былъ разъ въ тринадцать больше верхняго, который, такимъ образомъ, естественно игралъ роль простого спутника или придатка. Но на этомъ сходство кончалось, ибо голова мистера Кассона не имѣла ничего общаго съ меланхоличнымъ спутникомъ земли или съ "пятнистымъ шаромъ", какъ непочтительно назвалъ луну Мильтонъ; напротивъ, едвали были гдѣ-нибудь на землѣ другія голова и лицо, которыя сіяли-бы такимъ завиднымъ здоровьемъ, и выраженіе этого лица, сосредоточенное, главнымъ образомъ, въ двухъ круглыхъ, румяныхъ щекахъ (ибо о маленькой пуговкѣ вмѣсто носа и нарушающихъ гармонію щекъ крошечныхъ ямкахъ для глазъ не стоитъ и говорить) было выраженіемъ довольства и веселья, умѣряемыхъ единственно лишь чувствомъ собственнаго достоинства, отличавшимъ каждое движеніе мистера Кассона. Едвали, впрочемъ, чувство собственнаго достоинства можно было назвать преувеличеннымъ въ человѣкѣ, который пятнадцать лѣтъ прослужилъ дворецкимъ при "фамиліи" и который, занимая свое теперешнее высокое положеніе, по необходимости постоянно приходилъ въ соприкосновеніе съ низшими. Какъ примирить это достоинство съ удовлетвореніемъ естественнаго чувства любопытства, тянувшаго его на лужайку,-- было задачей, которую вотъ уже пять минутъ, какъ мистеръ Кассонъ рѣшалъ въ своемъ умѣ; но въ тотъ моментъ, когда онъ уже рѣшилъ ее на половину,-- когда онъ вынулъ руки изъ кармановъ, засунулъ большіе пальцы за проймы жилета и, скрививъ голову на бокъ, вооружился видомъ презрительнаго равнодушія ко всему, что могло попасться ему на глаза,-- его размышленія были прерваны приближеніемъ всадника,-- того самаго, съ которымъ мы недавно познакомились, когда онъ остановила, свою лошадь, чтобы взглянуть хорошенько на нашего друга Адама, и который теперь подъѣхалъ къ "Гербу Донниторновъ".
-- Эй, малый! Разнуздай и напой мою лошадь, сказалъ путешественника, молодому парню въ рабочей курткѣ, выбѣжавшему за ворота на стукъ лошадиныхъ подковъ.-- Хозяинъ, что у васъ такое тутъ происходитъ? продолжалъ онъ, слѣзая съ коня.-- Вся деревня въ движеніи.
-- Это методисты, сэра, методистская проповѣдь. Было оба, явлено, что одна методистка, молодая женщина, будетъ сегодня говорить на лугу, отвѣчала, мистера, Кассонъ сиплымъ фальцетомъ и не безъ аффектаціи.-- Не угодно-ли войти? Не прикажете-ли чего-нибудь подать?